Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 48)

— Отлично, тогда я возьму с собой даму сердца, — Грешник одним выдохом надул резиновую куклу. — Она хоть и не разговорчивая, но покладистая, во всем меня, одинокого, понимает и, между прочим, ценит, в отличие от вас, упырей!

Девушка из латекса обрела человеческий вид.

— Ну нет, милая, такой голой я тебя на концерт не пущу. Сама понимаешь, панки — народ неординарный, могут еще что-нибудь плохое про тебя подумать, — он щелкнул пальцами, и на кукле появилось шикарное вечернее платье. — Между прочим, мы опаздываем. Пойдемте скорее.

— Я присоединюсь позже, — всматриваясь в падающий снег, ответил Анатас.

— Милорд, разрешите мне удалиться. А то как бы он, — Абигор кивнул головой в сторону горбуна, — не натворил чего без присмотра.

— Ступай.

Посланник превратился в ворона и скрылся в темноте. Грешник с дамой сердца тоже исчез, рассыпавшись на множество снежинок. Анатас заговорил первым.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь об этом с того момента, как мы появились здесь: ты жаждешь возмездия. Однако ты знаешь правила: я не могу тебе этого разрешить. Зато я могу закрыть на это глаза. Но помни: если что-то пойдет не так, прикрывать тебя я не буду, так как наша цель важнее, намного важнее твоей мести. Я понимаю: ты ждал этого очень долго, я знаю, что он предал тебя, — я знаю все, и поэтому ты со мной.

— Я все возьму на себя! И это никак не отразится на вас, Милорд.

— А что ты можешь взять на себя? Если ты уничтожишь тринадцатого, это может пошатнуть наши позиции. Хотя я и сам не прочь, чтобы ты поквитался с ним.

— Я устрою несчастный случай.

— Несчастный случай? Знаю я твои несчастные случаи. Обычно после них начинаются глобальные войны. Надеюсь, это будет не так показательно, как 28 июня 1914 года?

— Вы же просили, чтобы он умер!

— Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда должно было произойти тихо, а не на виду у многотысячной толпы.

— Результат был достигнут, война началась.

— Она закончилась не так, как я планировал, и в этом была твоя вина. Твоя спешка и попытки походить на брата не привели ни к чему хорошему. Ты не такой, как он, и ты должен научиться принимать это. У тебя есть свои плюсы, Маркус. Их просто нужно уметь использовать.

— Я хотел, как лучше, Милорд. Я же не знал, что все обернется иначе.

— Сейчас тоже никто не знает, во что все это может вылиться. Впрочем, хотя твоя идея заранее провальная, тебе стоит попробовать, так как все равно тринадцатый должен будет сразиться с тобой. А Он, — Анатас показал пальцем вверх, — все равно не допустит, чтобы ты обрел бессмертие. Противостояние должно быть всегда на равных, ибо по-другому в нем не будет смысла. Нам нужно вывести его из игры. А потом я найду ему другое тело и новое применение.

— Я убью его, сир.

— Хорошо. Ты был хорошим воином, надеюсь, таким и останешься.

— Рад вам служить, Милорд, — произнес Маркус и исчез, а Анатас еще долго стоял в полном одиночестве, всматриваясь в темноту города.

Пьяная толпа панков гудела около входа в бывший кинотеатр «Спутник». Большая вывеска с названием выступавшей группы еще больше раззадоривала и без того подогретую алкоголем и неконтролируемую толпу. Милиция уже оцепила периметр клуба.

— Ну вот я и на месте! — оглянулся по сторонам Грешник.

— Ты думаешь, я оставлю тебя одного? — тут же положил руку ему на плечо Ворон.

— Папа попросил за мной присмотреть?

— Ты, главное, веди себя хорошо, если ты вообще понимаешь смысл этого слова.

— Слушаюсь! И хотя я не сильно образован и не знаю, что оно означает, я могу спросить об этом у одного из этих молодых и культурных людей. Юноша, а вы не знаете, что такое хорошо, а что такое плохо? — поинтересовался Грешник у еле стоящего на ногах парня.

Отхлебнув из бутылки пару глотков пива, тот с трудом сфокусировал свой взгляд на непонятном карлике.

— На, братан, хлебни пивка и не рушь мне мозг. Панки, хой! — заорал во все горло фанат.

— Панки, хой! — ответил ему Грешник, отхлебнув пива.

— И что это значит? — поинтересовался Ворон.

— А хрен его знает. Все орут и я ору.

Через несколько минут двери клуба открылись, и толпа с криками ринулась внутрь.

— А ты не мог бы достать билеты в филармонию или, например, на балет? Ну хотя бы в кино?

— Да ты что, Ворон?! Тусняк будет отпадный! Лучшие люди города здесь! — Грешник кинулся в толпу.

— Да, я вижу: самый цвет интеллигенции собрался.

Сцена клуба располагалась по центру помещения, перед ней было большое пространство, с левой стороны на возвышенности находились барная стойка и столики. Зал быстро заполнился зрителями. Грешник и Ворон сели за столик, а когда все столы оказались занятыми, народ потянулся к барной стойке.

— Ух ты, ух ты! Глянь, какой ходячий металлолом! — показывая пальцем на проходящего мимо парня в пирсинге, заорал Грешник.

— При инквизиции так людей не пытали, как он сам себя изуродовал, — Ворон подошел к бару и взял две кружки пива.

— Эй! — окликнул Грешник ходячую подушку для иголок.

— Чего тебе?! — отхлебнув пива и смачно рыгнув, проговорил и без того заплетающимся языком цветмет.

— Это кто ж тебя так? — показывая на железки, с жалостью проговорил Грешник.

— Что? Нравится?! — парень с гордостью облокотился на барную стойку. — Это мой кореш постарался.

— Больно, наверное?

— Да нет, приятно даже! Сейчас так модно! Бабы на это западают!

— Вот здорово! Я тоже так хочу! — Грешник схватил со стола вилку и воткнул себе в глаз. — А-а-а! Ты меня обманул! Мой глаз! Мой глаз! Спасите мой глаз! Я ничего не вижу! — упав со стула и катаясь по полу в истерике, кричал горбун.

От происходящего парня стошнило, а стоящие рядом люди в ужасе отшатнулись в сторону.

— Не волнуйтесь! Все нормально! Это он шутит! — успокоил народ Посланник. — Вставай давай! Хватит дурака валять! И что это за хрень у тебя в глазу? — садясь за стол, удивился Ворон.

— Отстань, птица! Не до тебя сейчас! Видишь же, что друг кровью истекает. Ты хотя бы перевязку сделал, я ж помираю! — поднимаясь с пола и тоже усаживаясь за стол, орал Грешник. — Если в моде не разбираешься, молчал бы!

— Ну и что это за мода?

— Деревня ты! Это пирсинг! Прокалываешь себе все части тела и тащишься!

— Ну-ну, — отхлебнул пиво Посланник. — Может, я чего не понимаю, но торчащая из глаза вилка — это, по-моему, не очень красиво.

— Ты видел, этого дурака на меня стошнило. По-моему, он меня и вправду обманул. Не так уж и прикольно.

— Ты думаешь?

— Уверен, — горбун сделал глоток, вынул из глаза вилку и помахал ею перед собой.

Парень-цветмет побледнел и рухнул на пол.

— Что за молодежь пошла? Неустойчивая какая-то и напрочь лишенная чувства юмора, — Грешник положил вилку перед собой, вынул глаз и бросил его в кружку с пивом. — О! Гляди, Абигор! У меня мартини с оливкой!

— Зато у тебя юмора хоть отбавляй. Только какой-то он у тебя плоский. Смотри: никто не смеется.

Люди, прикрывая рты, расходились в разные стороны подальше от ненормальной парочки.

— Они просто ничего в шутках не понимают! А, между прочим, смех, к твоему сведению, продлевает жизнь, — горбун вставил глаз обратно, снова воткнул в него вилку и одернул мимо проходящего панка. — Эй, парнишка, как тебе мой пирсинг?!

— Мать твою! Придурок! — отпрыгнул тот в сторону.

— Да, похоже, мне это и вправду не к лицу! — Грешник обиженно вытащил вилку. — Слушай, пернатый, а если я вообще буду без глаза, как это будет называться?

— Кутузов!

— Не, это имя мне не подойдет, не нравится оно мне что-то, — он помешал вилкой пиво и залпом осушил кружку до дна. — А может, я вообще на ТВ уйду? В «Аншлаг» подамся, псевдоним возьму. Например, Ян Грешниковский или Грешник-Петровский?! Буду нести людям позитив и улыбки! А чем я хуже? Они от смеха на ногах не смогут удержаться!

— Боюсь, от твоего юмора у телепередачи рейтинг упадет на полшестого, а у людей, смотревших на тебя, жизнь укоротится. И без того клоунов хватает на телеэкранах. Их, вон, в новостях каждый день показывают. А вот у меня ты, действительно, вызываешь улыбку. Хотя мне ты жизнь больше, чем есть, тоже не продлишь.