Алексей Поворов – Тринадцатый (СИ) (страница 47)

— Вы мне ничего не сделаете. Бла-бла-бла! Мы-то нет, а вот ваши любимые творенья всегда могут посодействовать, — расхохотавшись и плюнув на тело умершего, съязвил Грешник.

— Господин, что прикажете?

— Пусть события пока идут своим чередом. Нужно время, чтобы все пришло к логическому завершению. Ворон, сожги избу и догоняй нас. Все складывается очень хорошо, пока хорошо.

— Повелитель, а как же я? Что делать мне? — поинтересовался Носферато.

— А тебя я больше не задерживаю, ты можешь продолжать выполнять данное мне обещание. И я надеюсь, что в самом скором времени ты в этом преуспеешь. Ступай и помни: дав слово, его следует держать. Всегда.

Изрядно побродив по лесу, Алексей и Виктор все-таки вышли к своему автомобилю.

— Нужно будет заехать ко мне, — спокойно произнес капитан и посмотрел в сторону Виктора.

— Нафига?

— У меня дома кое-какие трофеи лежат. Из Чечни привез.

— Что? У тебя дома стволы?

— Нет, шоколадки и конфетки! Зайчик на Новый год принес! Конечно, оружие. Или ты думаешь, что я на эту братию с голыми руками пойду?!

— Так они же бессмертны!

— Знаешь, после всего услышанного мне уже пофиг, но без волыны к ним не сунусь. Знаю, что не умрут, но мне так спокойней!

— И много у тебя этого добра?

— Достаточно.

— Как же ты все это провез?

— Ты думаешь, миллиарды воровать в нашей стране можно, а пару стволов провезти через своих — проблема?

Машина медленно подъехала к подъезду дома, где жил следователь. Выйдя из автомобиля, Алексей и Виктор увидели несколько старушек, которые обсуждали какое-то происшествие.

— Ну, даже милицию да скорую понагнали. Таким, как они, одна дорога — в ад!

— А что случилось, Кузьминична?

— Да бандитов поймали!

— И как же это?

— В подъезде! Они Петровну вон как напугали, ее на скорой увезли. Инфаркт! Выживет или нет, одному Богу известно.

Зверев и Четырин молча вошли в подъезд. Открыв дверь в квартиру, Алексей быстро прошел в комнату и поднял сиденье дивана.

— А что, разуваться не надо?

— Ты еще ноги помой, — буркнул ему в ответ Зверев. — Выбирай, что приглянется.

— Ты что, третью мировую решил устроить? Ты же сказал, трофеи, — выпалил Виктор, осмотрев арсенал.

Внутри дивана складировались Беретта, два ТТ, одна граната, пара автоматов Калашникова, гранатомет, полный комплект боеприпасов и непонятно откуда взявшийся довоенный пулемет Дегтярева.

— Давай, бери, что понравилось!

— А гаубицы у тебя здесь случайно нет? Или, может, танк в гараже стоит, так ты не стесняйся, скажи, я уже ничему не удивлюсь.

— Хорош паясничать! У меня здесь не музей, чтобы глазеть! Бери и пошли!

Виктор достал Беретту и покрутил ее в руке.

— Мне хватит.

— Ну, как хочешь. Остальное положим в машину.

— И как мы пронесем твой стратегический ядерный запас мимо старушек?

— В сумке! Сложим все в нее и унесем.

Капитан достал из кладовки большую спортивную сумку и уложил в нее оружие.

— Пулемет тоже возьмем?

— Не-е-е. Большой слишком, — без эмоций ответил Алексей.

— Ну, хоть это радует.

Они поспешили на улицу, сели в «Ниву» и, бросив сумку на заднее сиденье, тронулись.

— А если нас с твоим боезапасом ваш брат остановит?

— На то он и наш брат. У меня корочка есть волшебная. Так что не дрейфь, прорвемся.

— Как всегда, корочка решает многое, — тихо произнес Виктор, рассматривая свой пистолет.

[1]Книга Пророка Иезекииля, 28:14–17.

[2]Книга Пророка Исаии, 14:12–14.

Глава XXI

СТАРЫЕ СЧЕТЫ

На крыше одной из многоэтажек Тамбова застыл человек. Даже сильный порыв ветра не мог всколыхнуть его одежду: казалось, она была из бетона — такая же мрачная и холодная, как и взгляд носившего ее.

— Вас что-то беспокоит, Мессир? — спросил Ворон.

Анатас подошел к краю крыши и устремил взгляд в пустоту снежной ночи.

— Я просто любуюсь этим муравейником. Хотя нет. Муравьи знают свое дело и идут к общей цели сообща, помогая друг другу. Люди же все делают наоборот. Они как снежинки, которые, падая и кружась на ветру, ложатся на землю, образовывая беспорядочные сугробы и не думая о том, что весной им придется растаять. Каждый из них тянет за собой песчинку, из-за которой муравейник может рухнуть. Одна песчинка решает, будет ли муравейник крепостью или станет братской могилой для всех муравьев.

— Но разве мы не делаем так, чтобы эта песчинка была нашей крепостью и могилой для всех остальных?

— Ты прав, Абигор, но даже пешки иногда становятся ферзями. И пока пешка не осознала своей потенциальной власти, ее следует поскорее убрать с шахматной доски. Сейчас мне нужна чистая душа, но не тринадцатый. Он мне понадобится в следующей партии.

— А давайте устроим турецкий гамбит. Я недавно смотрел кино: там было такое, что даже страшно рассказать, правда, плохие проиграли. Но я думаю, в нашем случае мы будем на высоте. Или мы хорошие? — подходя к краю крыши, произнес Грешник, достал из-за шиворота треуголку и, напялив ее себе на голову, встал в позу Наполеона.

— И кто победил в твоем фильме? — хмыкнув, поинтересовался Ворон.

— Долбанные людишки победили! Я их что, всех помнить должен, как породистое зверье? Негры, белые, арабы, славяне, чукчи! Тьфу! Мать их ети! Как их всех запомнишь?!

— Не серчай. Поверь мне, кровь у них у всех одного цвета. А в кино, дружище, победили русские.

— Вот гадство! Эти русские всегда побеждают! Почему так? Почему эта рвань, пьющая с утра до вечера и не знающая своей истории, побеждает?! — Грешник снял треуголку и швырнул ее на пол. — И почему я не вижу здесь медведей и матрешек? Мы точно сейчас в России?

— Точно, Авера, точно. Не расстраивайся, друг мой. Кажется, не так давно я обещал тебе праздник? — вспомнил Анатас. — Будет тебе праздник.

— Господин, я так и знал, что вы святой! Ой, не то сказал. Но я все равно люблю вас, как сын маму! — Грешник вытащил из-за пазухи пачку «Беломора» и швырнул ее на пол. — Это не то, — далее последовала бутылка водки, резиновая кукла и упаковка презервативов. — А что вы на меня так смотрите? Я за безопасный секс, тем более резина из латекса с пупырышками доставляет гораздо большее удовольствие, чем «Баунти» и посещение КВД, хотя это тоже райское наслаждение, черт меня побери. А ты, Ворон, как развлекался со своими пернатыми, так и продолжай развлекаться с ними, — он достал из закромов балалайку. — Ух ты, какой раритет! Помню, мама меня учила трем аккордам. Она у меня панком была. Сейчас что-нибудь сбацаю! — перед Грешником тут же появился микрофон. Он подключил балалайку к усилителю и вывел мощность на максимум. На крыше раздались аплодисменты, и невесть откуда взявшиеся прожекторы осветили импровизированную сцену. — Сейчас спою! Уан, ту. Уан, ту, фри, фо. Эх, на горе танк, под горой Танька, я твой командир, ты моя ля-ля-ля!!! — протяжно завыл Грешник.

— Я тебе эту балалайку сейчас куда-нибудь засуну! — не выдержав, рявкнул Маркус и резким движением перерубил мечом провода.

В этот же момент весь сценический антураж исчез, а горбун, словно кошка, отпрыгнул в сторону.

— Ой, извиняюсь, малость отвлекся. Шоу-бизнес бьет по мозгам. Я просто зазвездил, сами понимаете. Стоит только похлопать человеку, как он мнит себя совершенством во всем. Вот четыре билета на рок-концерт, который начнется через десять минут. Кто с панком по клубам?! — на голове Грешника образовался ирокез, а вместо фуфайки засверкала заклепками новая косуха.

— У меня есть дела поважнее, чем смотреть на твои выходки, — отказался Маркус.