Алексей Полежаев – Шпион на борту (страница 2)

— Господин посол, — мягко произнёс Мещерский, останавливаясь возле группы у окон.

— Позвольте украсть у вас минуту.

Мужчина с дипломатическим загаром неторопливо обернулся. Внешне — изрядно выпивший гость с расслабленной позой и ленивой улыбкой, в которой было ровно столько дружелюбия, сколько требовал момент. Только взгляд не вписывался в эту роль: быстрый, трезвый, оценивающий.

— Ради вас, Лев Аркадьевич, — всё что угодно.

Посол, подумала Анна. Или человек, которому удобно, чтобы его так называли.

— Анна Васильева. Господин Сорокин.

— Очень приятно.

Рукопожатие было сухим и кратким. Он не сжал ладонь сильнее, чем следовало, не задержал её дольше, чем позволял этикет. Но хват лёг так точно, что Анна сразу поняла: при желании он за долю секунды превратит приветствие в болевой залом. Без рывка. Без злости. Не меняя выражения лица.

Не дипломат. Так держат руку не для приветствия. А когда заранее знают, как её сломать.

Рядом стояла женщина в зелёном шёлке. Вблизи она оказалась старше, чем казалось издалека. Красивая, собранная, с тем типом лица, который не запоминается сразу, зато всплывает потом в самый неприятный момент.

— Елена Баранова.

Она улыбнулась первой, но глаза её остались холодными.

— Мы, кажется, уже виделись.

Анна выдержала паузу ровно настолько, чтобы не выдать ни узнавания, ни отрицания.

— На таких вечерах это почти неизбежно.

— Или на таких направлениях.

Фраза прозвучала легко. Почти небрежно. Но Мещерский на долю секунды повернул голову именно к ней. Сорокин тоже. Слишком маленькая фраза для такой реакции. Значит, закладка.

Анна запомнила.

— Елена курирует культурную программу этого рейса, — сказал Мещерский, будто сглаживая лишний угол.

— Благодаря ей люди ещё делают вид, что приезжают сюда ради музыки.

— А разве не ради музыки? — спросила Анна.

— Все приезжают ради правильного предлога, — сказала Елена.

— Настоящая причина обычно появляется позже.

Сорокин усмехнулся.

— Опасный у вас состав сегодня, Лев Аркадьевич.

— Наоборот. Исключительно безупречный.

Он сказал это так, что любой посторонний услышал бы комплимент. Анна услышала проверку.

Официант подал им свежие бокалы. Анна взяла новый, не сделав ни глотка. Елена держала шампанское так, будто забыла о его существовании. Сорокин пил много, но не пьянел. Мещерский не пил вовсе.

Четвёртый контур, подумала Анна. Не зрители, не силовики, не персонал. Игроки.

Музыка сменилась. На паркете начали собираться пары. Люди двинулись мягко и слаженно, словно всё это время ждали именно этой команды. Кто-то громко засмеялся. Где-то у дальнего столика щёлкнуло стекло о стекло.

Вечер входил в ту стадию, когда формальное разделение «гости» и «персонал» становилось менее заметным. И именно тогда на подобных площадках случалось самое важное.

— Вы танцуете? — спросил Мещерский.

— Когда нет выбора.

— Прекрасная формулировка. Значит, сегодня вам повезло.

Он не успел сделать приглашающий жест. Сорокин опередил его:

— Позволите?

Отказывать второй раз подряд было неосторожно. Анна кивнула. Сорокин вёл чисто, как человек, который умеет держать корпус, дистанцию и пространство. Его ладонь легла ровно, шаг был собран, дыхание спокойным.

Такие не учатся для бала. Такие учатся потому, что движение с чужим телом — это тоже контроль.

Они вошли в общий круг. Анна сразу поняла, зачем ей понадобился именно этот танец.

В центре зала легче наблюдать края. Отсюда были видны все три выхода, бар, колонны, лестница наверх, окна, оркестр и люди, которые старательно делали вид, что заняты только собой.

— Вы не похожи на туристку, — сказал Сорокин, не глядя на неё.

— А вы не похожи на посла.

— Уже оскорбили или только собираетесь?

— Проверяю уровень искренности.

— Нашли?

— Пока нет.

Он едва заметно улыбнулся.

— Правильно. Искренность здесь дорогая редкость.

Они повернулись. В зеркальном отсвете Анна увидела мужчину в пальто. Тот больше не стоял у колонны. Теперь он медленно двигался вдоль стены, будто просто искал, где удобнее остановиться. Но траектория его пути пересекалась с траекторией пары, где танцевала Анна.

— У вас плохой вечер? — спросил Сорокин.

— У меня слишком тихий вечер.

— Тишина вам не нравится?

— Смотря чья.

Он чуть сильнее прижал ладонь на её спине. Проверял, нервничает ли она. Анна взглядом ушла через его плечо — к бару, где стюард, тот самый, уже снова стоял с подносом. На этот раз он не смотрел на гостей. Он смотрел на часы над стойкой. Ещё одна метка.

Она пропустила смену шага. Нога Сорокина коснулась её туфли, но не задела всерьёз. Мелькнул виноватый взгляд. Анна успела подстроиться и продолжила движение так, будто ничего не произошло.

Сорокин это заметил.

— Вас кто-то интересует? — спросил он тихо.

— Все, кто старается не интересовать.

— Тогда вам сегодня будет весело.

— А вам?

— Я здесь по работе.

— И какая у вас работа?

— Сегодня — слушать музыку.

Он врал слишком лениво, чтобы рассчитывать на доверие. Значит, ответ был нужен не для правдоподобия, а для маркировки границы. Они сделали ещё круг.

Елена стояла уже не у окон, а ближе к галерее. Мещерский говорил с кем-то невидимым за спинами гостей. Мужчина в пальто приблизился ещё на несколько метров. Теперь между ними было не больше трёх пар.