Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 31)

Первоначальный план вылазки, необходимой штабу Ромодановского для отвлечения турецких войск от развертывания русско-казацкой армии, предполагал использование всех передислоцированных в крепость сил, т. е. почти трех тысяч человек, в одновременной атаке из трех точек обороны отрядами по тысяче солдат[431]. Но Гордон пропустил день, в течение которого турки, по его словам, «преуспели» в продвижении своих траншей к городу и значительно усилили свои позиции, сделав возможную вылазку проблематичной[432]. Генерал созвал военный совет, в ходе которого «встретил весьма прохладную готовность на столь опасные замыслы…»[433]. Офицеры гарнизона с большим скепсисом отнеслись к идее своего нового коменданта вести людей на убой ради того, чтобы «подготовить… солдат к более важным предприятиям и показать туркам, что и с таким сильным подкреплением, какое обрели в городе, мы не будем сидеть праздно и не дорожим жизнью; также и для того, чтобы не обмануть ожидания бояр в такой попытке…»[434]. Иными словами, храбрый шотландец упустил время, переложил ответственность на решение о вылазке на военный совет, и, в результате, организовал даже не вылазку, а демонстрацию, причем лишь половиной выделенных для этого сил: «мы отрядили на вылазку половину из условленного накануне числа…»[435]. Штурмовые группы, выступившие, как и было запланировано, из трех точек обороны города, насчитывали суммарно 1500 человек, примерно по пятьсот человек в каждой группе. Естественно, они ничего не могли добиться такими силами, но зато Гордон мог рапортовать о проведенной вылазке. Ввиду явной неудачи вылазки Гордону было приказано вернуть в распоряжение воеводы незадействованные подразделения, однако комендант отказался, опасаясь генерального штурма[436]. Чигиринская крепость вместо того, чтобы сковывать османов, стала сковывать собственную армию. Гордон просил подкреплений, но вести активную оборону не хотел, ссылаясь на трусость гарнизона[437].

На этот казус впервые обратил внимание В. Каргалов[438] в 1990 г., но в своей работе «Московские воеводы XVI–XVII вв.», повторяющей книгу «Полководцы XVII в.», он убрал критический по отношению к Гордону фрагмент текста. Возможно, это связано с тем, что работы Каргалова носили научно-популярный характер, в силу чего научное сообщество не сочло выводы исследователя заслуживающими внимания и подвергло их жесткой критике. В сопроводительной статье к публикации «Дневника» Д. Г. Федосов однозначно выводил Гордона героем, а Ромодановского – виновником оставления Чигирина[439]. Ни о каких противоречиях в тексте «Дневника» Федосов не упоминал. Таким образом, Гордон был возведен в ранг канонического героя Чигирина без каких-либо недостатков, с чем вряд ли возможно согласиться.

После неудачной эпопеи с подкреплениями и проваленной вылазкой воевода Г. Ромодановский прислал в крепость московского стрелецкого полковника Семена Грибоедова для оценки ситуации[440]. Гордон совершенно напрасно не придал значения этому факту. Практика направления московских стрелецких голов для расследования ситуации и принятия «антикризисных» решений на месте была широко распространена в России в последней трети XVII в. Голова Грибоедов, таким образом, должен был не просто оценить ситуацию, он должен был сделать ключевой вывод, целесообразна ли дальнейшая оборона Чигирина или нет. Именно от доклада Грибоедова зависела судьба города и гарнизона. Ситуация была крайне сложная. Крепость поглощала подкрепления, но пользы не приносила. Гордон проигрывал контрбатарейную борьбу, начисто проиграл минную войну, держал большие силы в бездействии и постоянно требовал подкреплений. Кроме того, комендант полностью проиграл и «психологическую» войну. Голова передал настоятельную просьбу Ромодановского об организации частых вылазок всеми силами гарнизона. Гордон всячески доказывал Грибоедову, что это невыполнимо из-за «робости солдат»[441]. В доказательство своих слов Гордон назначил для вылазки всего сто пятьдесят солдат, хотя и снабдил их касками, кирасами и двойной винной порцией[442]. Нежелание солдат идти на верную бессмысленную смерть вполне объяснимо, как и нежелание стрелецких командиров выделять людей для реализации заведомо проигрышных идей коменданта. Выше указывался пример неудачной вылазки гарнизона, когда успеха не смогли добиться три отряда по пятьсот человек. Вылазка ста пятидесяти смертников оказалась закономерно неудачной. Гордон за все время осады не сделал никаких попыток поднять дух гарнизона, за исключением выдачи небольших денежных премий и винных порций. Единственной неуклюжей попыткой повлиять на защитников крепости был обед на серебре в доме коменданта, в то время как, по словам Гордона, накануне падения Чигирина многие пытались бежать в лагерь русско-казацкой армии: «Между тем, узнав, что большинство старших и младших чинов ухитряются бежать тайком, я написал к боярам с вестью об этом и просьбой сообщить их волю. Затем я распорядился приготовить ужин и подать на стол мою серебряную посуду с целью, дабы солдаты, видя это, не помышляли о дезертирстве со своих постов…»[443]. Этот обед не идет ни в какое сравнение с историей о явлении святого Сергия Радонежского одному из стрельцов во время обороны города в 1677 г. Разница в вероисповедании и менталитете сыграла с шотландцем злую шутку, тогда как генерал Афанасий Трауэрнихт, будучи православным, сумел использовать рассказ стрельца о чудесном видении для ободрения всего гарнизона.

Голова Грибоедов отбыл из города в ставку Ромодановского, где, по всей видимости, и озвучил свой вердикт: оборона в том виде, в котором она предстала его глазам, бессмысленна.

Московские стрелецкие приказы Василия «Давыда» Баранчеева, Никифора Коптева и Ивана Нелидова, входившие в состав Чигиринского гарнизона, вышли из крепости согласно приказу Ромодановского об эвакуации. Гордон писал о панике и неразберихе, охватившей гарнизон во время оставления города. Возможно, паники избежать не удалось, но источники не зафиксировали ни одного факта попадания приказного имущества, тем более знамен в руки турок. Также не удается обнаружить свидетельства о наказаниях за бегство, трусость или наград за «полонное терпение» тех, кто попал в руки врага во время указанной «паники». Вполне возможно, что впечатляющая картина всеобщего безумия, давки и гибели беглецов в водах Тясмина имела место быть на самом последнем этапе эвакуации гарнизона, если не является вообще выдумкой самого Гордона. Московские стрелецкие приказы сумели выйти из крепости достаточно организованно и соединиться с главными силами русской армии.

Таким образом, в последовавшей за оставлением Чигирина битве на Бужинских высотах участвовали московские стрелецкие приказы Василия Баранчеева, Никифора Коптева, Ивана Нелидова, составлявшие прежде часть Чигиринского гарнизона, и приказы Семена Грибоедова, Григория Титова, Якова Лутохина, Александра Карандеева, Никифора Борисова, Александра Танеева, Никифора Колобова, Афанасия Спешнева, входившими в состав войск, подчиненных Ромодановскому и принявших участие в битве за Стрельникову гору, белгородский приказ с правами московского под командованием головы Кондратия Крома, т. е. одиннадцать из двадцати двух существовавших тогда московских приказов, половина всего корпуса. Количество московских стрельцов, задействованных в операции, наглядно показывает, насколько значимой была вся кампания для государства.

Кампания 1678 г. традиционно оценивается как неудачная из-за факта оставления Чигиринской крепости гарнизоном. Не вдаваясь в историографические споры вокруг решений Ромодановского, целесообразно рассмотреть действия именно московских стрелецких приказов во второй обороне Чигирина и полевых сражениях с турецкими войсками.

Во время осады московские стрельцы находились на своих боевых постах и несли службу, как и все воины гарнизона. Гордон неоднократно свидетельствовал об их низкой боеспособности, неумении и нежелании воевать. Выше были приведены аргументы, позволяющие справедливо усомниться в упреках полковника в адрес стрельцов. При тщательном анализе «Дневника» возможно заключить, что московские стрельцы приказов Василия Баранчеева, Никифора Коптева и Ивана Нелидова справились с задачей защиты вверенных им позиций, насколько это было возможно в условиях второй обороны крепости. Командование ставило задачу на инженерные работы, они выполнялись точно и в срок. В приказах не отмечены случаи неподчинения, паники, дезертирства. При этом стрельцы составляли часть орудийной прислуги, т. е. принимали участие в артиллерийских дуэлях и контрбатарейной борьбе. Также стрельцы регулярно участвовали в вылазках, предпринимавшихся гарнизоном. Упреки Гордона чаще всего звучали в ситуациях, когда Гордон стремился избежать потерь в своем полку и пытался подставить стрельцов вместо своих солдат для выполнения каких-либо задач, связанных с неоправданным риском.

В полевом сражении – битве за Стрельникову гору – московские стрелецкие приказы показали себя даже лучше, чем Выборные солдатские полки. В отличие от солдат, стрельцы не допустили прорыва своих боевых порядков и сумели избежать рукопашной, грамотно применив комбинированный пушечный и мушкетный огонь с сочетании с использованием передвижных полевых заграждений – «рогаток». При этом стрельцы непрерывно наступали, причем в гору, по крутому склону, сохраняя общий для всей армии боевой ордер и не допуская разрывов между позициями подразделений, в которые мог прорваться противник. Ни попытки турецкой кавалерии и пехоты прорваться и завязать рукопашную схватку, ни ружейный и пушечный огонь, ни минно-взрывные заграждения (возы с гранатами и т. п.) не остановили московских стрельцов, которые поднялись на холм и выполнили задачу, поставленную воеводой Ромодановским.