Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 32)

В битве на Бужинских высотах (Бужинском поле/Бужинской переправе) московские стрелецкие приказы, как и Выборные солдатские полки, действовали согласно плану оборонительного сражения, принятого Ромодановским. Стрельцы и солдаты встретили атаку турок массированным мушкетным и пушечным огнем с подготовленных и укрепленных позиций, неприступных для вражеской кавалерии. В отражении конных атак русская пехота продемонстрировала весь накопленный в процессе войн с Речью Посполитой арсенал тактических приемов противодействия вражеской коннице: рогатки, надолбы, окопы, комбинированный ружейно-артиллерийский огонь и т. д. Немаловажно, что все указанные приемы полностью соответствуют передовой для Европы последней трети XVII в. австрийской пехотной тактике, также сформировавшейся в австро-турецких войнах.

Таким образом, московские стрелецкие приказы в течение обеих Чигиринских кампаний продемонстрировали несомненное соответствие как моральным, так и профессиональным требованиям, предъявляемым к ним командованием. Указанные выше требования верности присяге, стойкости и умения метко стрелять выдвигались на основе уже сформировавшихся критериев боеспособности.

Глава 4

Московские стрельцы во внутренних конфликтах второй половины XVII в. Медный бунт и восстание Степана Разина

Московские стрелецкие приказы принимали участие не только во внешних конфликтах. XVII столетие нередко называют «бунташным» веком в истории России. Войны и, как следствие, рост налогов, ухудшение уровня жизни вызывали возмущение различных слоев общества. В условиях постоянных волнений царское правительство нуждалось в надежной и верной силе. Такой опорой нередко оказывались московские стрельцы.

Немаловажно, что помимо приказов московских стрельцов, т. е. боеспособных подразделений, в Москве жило и пользовалось стрелецкими привилегиями большое количество людей, не задействованных в военной службе, но относившихся к стрелецкому сословию – престарелых и увечных стрельцов, жен, матерей, стрелецких детей и т. д. Таким образом, московские стрельцы в дни народных восстаний оказывались не только родом войск, но и представителями своего сословия и выразителями его интересов.

1. Московские стрельцы и медный бунт 1662 г

Одно из самых крупных московских городских восстаний XVII в., получившее название «Медный бунт 1662 г.», было вызвано неудачной денежной реформой царя Алексея Михайловича. В 1654 г., практически перед началом войны с Речью Посполитой, царская администрация решилась на рискованную финансовую реформу. Вместо серебряных денег в обиход вводились медные, которые царским указом приравнивались по ценности к серебряным[444]. Выплаты жалованья служилым людям, внутренние платежи производились только медью, в то время как государственные налоги предписывалось платить только серебром.

После первых же поражений русской армии медные деньги стали стремительно обесцениваться. Рост цен, инфляция национальной валюты вместе с увеличением количества фальшивых денег стали вескими причинами для народного возмущения.

Московские стрелецкие приказы в дни восстания изначально были на стороне правительства. К. В. Базилевич объяснял это тем, что царь, напуганный событиями 1648 г., позаботился о своей личной охране и увеличил количество стрелецких приказов. Приверженность московских стрельцов царю К. В. Базилевич аргументировал традиционной близостью стрельцов к монарху и привилегированным положением[445]. В данном случае возможна определенная коррекция приведенной точки зрения.

Прежде всего царь увеличил количество московских стрелецких приказов накануне войны с Польшей. Что касается личной охраны царя, то, помимо стрельцов, у Алексея Михайловича хватало телохранителей. Рынды, жильцы, стольники и т. д. надежно оберегали особу государя. Стрельцы также несли караулы во дворце и в Кремле, однако главным их назначением была не охрана, а война.

Преданность московских стрельцов царю объясняется не только почитанием в особе монарха священного символа государства, помазанника Божия и т. д. Как и во время Соляного бунта, московские стрельцы защищали царя – источник своего благополучия. По царскому указу стрельцы получали денежное жалованье хлебом, т. е. зерном по эквивалентной цене, помимо положенного им хлебного жалованья[446]. Таким образом, денежная реформа коснулась стрельцов незначительно. Московские стрельцы находились в финансовом благополучии, более того, по данным В. И. Буганова, в некоторых слободах чеканили фальшивую медную монету[447].

В день восстания, 25 июня 1662 г., события развивались стремительно. Московский стрелец Стремянного приказа Якова Соловцова Кузьма Нагаев увидел и публично зачитал некий документ – «письмо», содержавшее жесткую критику авторов денежной реформы. Позже Нагаев признавался, что был изрядно пьян, однако от жестокой казни это его не спасло. Попытка двух дьяков отобрать «крамольную грамоту» у собравшихся людей вылилась в бунт. Толпа мятежников, разгромив дома бояр и купцов – разработчиков монетной реформы и советников царя, двинулась в Коломенское, где находился Алексей Михайлович с семьей. Царю потребовалось большое личное мужество, чтобы одному, без охраны говорить с восставшими и уговорить их покинуть Коломенское. Телохранители царя и стрельцы Стремянного приказа в это время готовились оборонять семью царя в коломенском дворце. С уходом толпы у царя появилось время. В Коломенское были стянуты практически все военные силы, которые удалось собрать, – несколько стрелецких приказов, солдатских и рейтарских полков. Когда восставшие возвратились в царскую усадьбу, то попали в засаду – стрельцы и солдаты с одной стороны, а рейтары с другой зажали бунтовщиков в «клещи» и погнали к реке. Небезынтересен тот факт, что на стороне восставших находились и московские стрельцы – всего, по данным В. И. Буганова, 33 человека из разных приказов: «Из них шестнадцать были из приказа И. Монастырева, восемь – из приказа А. Лопухина, другие – из приказов Б. Бухвостова, А. С. Матвеева, Г. Астафьева, Г. Аладьина, М. Ознобишина, Я. Соловцова…»[448]. Если подсчитать примерную численность упомянутых приказов (от пятисот человек в подразделении) и сравнить с числом стрельцов-бунтовщиков, то получится следующее соотношение – тридцать три «вора» на примерно шесть и более тысяч лояльных правительству стрельцов. Кто же были эти тридцать три недовольных? Возможно, это были обнищавшие, задолжавшие люди, представители стрелецкой бедноты. К сожалению, пока не обнаружено никаких данных о причинах выступления этих людей против правительства и их имущественном положении. Тот же Кузьма Нагаев, хоть и служил в элите элит – Стремянном приказе, в злополучное утро восстания находился не со своим приказом в Коломенском, а в московском кабаке.

Интересно, что количество солдат «нового строя» – участников восстания значительно больше, чем московских стрельцов, тем более это были солдаты Первого Выборного полка Аггея Шепелева. Выборные полки комплектовались из детей боярских, беспоместных дворян, городовых казаков и черносошных крестьян. Выборные солдаты считались по своему социальному положению выше стрельцов (или равными, если Выборные солдаты были не из дворян и детей боярских, а из дворцовых крестьян и т. п.). В официальных документах, содержащих описание состава воеводских полков и т. п. войсковых соединений, Выборные полки упоминаются раньше московских стрельцов, сразу после дворян[449].

2. Московские стрельцы и восстание Степана Разина

Начало 70-х гг. XVII в. ознаменовалось для стрельцов участием в подавлении восстания под предводительством Степана Разина, которое из казачьего бунта переросло в полноценную партизанскую войну. Московские приказы действовали и как гарнизоны крепостей, и как пехота на поле боя, и как речной десант, и даже привлекались для антипартизанских штурмовых действий. В условиях внутренней войны к боеспособности московских стрельцов предъявлялись точно такие же профессиональные и морально-этические требования, как и в случае внешней войны, и соответствие стрельцов этим требованиям было главным условием политической лояльности царской администрации и лично самодержцу.

2.1. Первые бои с повстанцами

Одна из самых ранних командировок московских стрельцов на войну против голутвенных казаков состоялась в 1667 г., когда до Москвы дошли известия о разорении Разиным Яицкого городка. По этим «вестям» в Астрахань был отправлен И. С. Прозоровский, которому, в числе прочих войск, были приданы «четыре приказы московских стрельцов с головами…»[450]. В 1668 г. «воровские казаки», поданным отписок воеводы, сосредоточились на Кулалинском острове. Для их разгона и возможной ликвидации Прозоровский выделил одного из своих «товарыщей», князя С. И. Львова «с московскими и верховых городов и с астраханскими многими людьми и с пушки, и с гранаты, и с всякими пушечными запасы…»[451]. Однако еще до посылки князя с отрядом к казакам с дипломатической миссией были направлены московский стрелецкий сотник Н. Сивцов и московский стрелецкий пятидесятник С. Мисчилин. Разинцы убили сотника «ночью до смерти» и тело бросили в реку (судьба пятидесятника неизвестна). После убийства посла Львов действовал решительно. Князь с пехотой высадился на Кулалинском острове и напал на «воров», укрепившихся в «городке»[452]. Судя по материалам отписок, в этой схватке приняли участие московские стрелецкие приказы Федора Головленкова, Василия Пушечникова, Петра Лопухина, Кузьмы Хомутова и саратовский городовой стрелецкий приказ Марка Рожнова[453]. Потери стрельцов составили 57 человек. Бой за городок был упорным, но не перешел в рукопашную схватку. Стрельцы и казаки вели перестрелку, в ходе которой преимущество оказалось за «царевыми» людьми, у которых были пушки, ручные гранаты и профессиональная выучка. Казаки вынуждены были отступить. На основании данных о захвате 112 пленных – астраханских стрельцов, приставших к разницам после разорения Яицкого городка[454], можно предположить, что отряд Разина не просто потерпел поражение, а был разгромлен. Именно поэтому астраханские стрельцы сдались в плен, с целью спасти жизни и положение. У них был шанс достаточно легко избежать наказания под предлогом «невольно угнанных». Кроме того, в плен попали несколько казаков, которых Разин попытался освободить. У Черного Яра отряд Разина вступил с московскими стрелецкими головами в переговоры о выдаче пленников, которые ни к чему не привели[455]. Вступать в открытый бой с московскими стрельцами, не имея численного превосходства или каких-либо иных факторов превосходства, Разин не решился и ушел со своими казаками к Царицыну, позднее – к Астрахани. Упомянутые приказы вернулись в Москву и приступили к несению повседневной службы.