Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 28)
Общая цифра безвозвратных потерь в стрелецких приказах, по данным П. Гордона, составила 180 человек[401]. Точное число раненых Гордон не указал, но подчеркнул, что ранены в ходе боев были «очень многие из всех чинов». Сотник Лужин указал точное количество убитых и раненых в каждом московском стрелецком приказе, оборонявшем Чигирин: «В ту асаду побито в городе и на стене, и на башнях, и на выласках стольника и полковника Григорьева приказу Титова стрельцов 60 человек, ранено 160 человек. Голов московских стрельцов Микитина приказу Борисова убито 3 человека сотников: Микита Сапогов, Андрей Парфеньев, Степан Данилов, ранен Микифор Муханов, стрельцов побита 37 человек, раненых 129 человек. Федорова приказу Мещеринова сотников ранено 2 человека, стрельцов побита 36 человек, раненых 99 человек, а побивано де и ранено ратных людей пуще из ломовых из верховых пушек, ядры и гранаты большими..»[402].
Осенью 1677 года командование начало отвод московских стрелецких приказов с Украины в Москву, на места постоянной дислокации: «Ноября 6 числа. Три приказа стрельцов с их полковниками Степаном Ивановичем Яновым, Ларионом Абрамовичем Лопухиным и Никифором Ивановичем Колобовым пришли из Киева и, оставив здесь (в Севске. –
Можно обоснованно утверждать: первая оборона Чигирина показала, что московские стрелецкие приказы обладали высоким уровнем боеспособности и смогли вести не только оборонительные бои, но и активно совершать вылазки, причем на вылазках эффективно действовать как штатным огнестрельным, так и холодным оружием и ручными гранатами, вести различные инженерные работы – строить срубные укрепления, копать траншеи-шанцы и контрподкопы и т. д. Если учесть, что в первой Чигиринской кампании принимали участие приказы не «первого десятка», обладавшие наибольшим боевым опытом, а подразделения, несшие в основном караульную и гарнизонную службу в пограничных стратегических военных базах и опорных пунктах и получившие серьезное «боевое крещение» только во время подавления восстания Степана Разина, то результат становится еще более значимым. В первой обороне Чигирина московские стрельцы продемонстрировали соответствие всему спектру как профессиональных, так и морально-этических требований, предъявлявшихся царской администрацией и современниками. Источники единогласно говорят о мушкетных перестрелках («ис мелково ружья») гарнизона с турками, причем подчеркивают высокую плотность стрельбы. Как указывалось выше, умение вести четкий слаженный залповый огонь являлось едва ли не главнейшим для любого московского стрелецкого приказа. По данным Гордона и Лужина, московские стрелецкие приказы сохраняли высокий боевой дух, о чем свидетельствуют регулярные вылазки и схватки с противником, в т. ч. и с использованием холодного оружия. Далеко не всякое подразделение способно довести свою атаку до рукопашной схватки и тем более обратить противника в бегство. Тем более что о фехтовальном мастерстве нет никаких упоминаний, оружие, которое московские стрельцы использовали – штатное древковое оружие, полупики и бердыши, максимально эффективное для борьбы с пехотой, вооруженной только коротким клинковым оружием. Сама успешная оборона крепости свидетельствует о стойкости московских стрельцов, составлявших значительную часть гарнизона.
В «Расспросных речах» Лужина фигурирует рассказ о чуде св. Сергия Радонежского при первой обороне Чигирина: «…пришедчи к головам головы ж Микитина приказу Борисова раненой стрелец, а как ево зовут, того он Алексей не упомнит, говорил, что было ему явление в тонце сне. А явился де ему ночью в ыноческом платье стар человек подобием чудотворцу Сергию, а велел ему сказывать в городе всем ратным людем, чтоб они сидели в городе крепко и бились с неприятели надежно. А будет де в город помочь вскоре, а явился де ему и о том говорил во сне не по едино время. И генерал маеор, и головы священником велели молебны петь и воды святить, и по городу водою святою кропить. И тем явлением ратные люди и казаки укрепились, и над неприятели после того явления чинили воинские промыслы мужественнее прежняго…»[406]. Интересно, что именно московский стрелец является автором рассказа о чуде. Тем более что «на тонком сне» к раненому воину явился св. Сергий Радонежский – один из наиболее почитаемых не просто русских, а именно московских святых. Можно предполагать, что московские стрельцы были набожны и воспринимали свою службу в осажденном городе как священную борьбу против нашествия мусульман на христианские земли, и также можно предполагать, что стрельцы были находчивы и пользовались всеми средствами для поднятия боевого духа у своих товарищей.
4. Московские стрельцы в обороне Чигирина в 1678 г. и 2-м Чигиринском походе армии Г. Г. Ромодановского
Одним из наиважнейших источников, содержащих информацию о фактах второй обороны Чигирина, является неоднократно цитированный выше «Дневник» полковника П. Гордона. Немаловажно, что часть этого документа, рассказывающая о второй Чигиринской кампании, значительно отличается от повествования о первой обороне города. В первом случае Гордон писал на основе чужого рассказа, не будучи очевидцем. По всей вероятности, черновой вариант этой части «Дневника» хранился в доме полковника в Москве. Но во второй кампании Гордон был одним из старших офицеров гарнизона, позднее – комендантом крепости, т. е. самым прямым и непосредственным участником. Интересно, что эта часть «Дневника» была создана Гордоном позже осады, в которой он «лишился всякого имущества», и также составлена из двух частей, рассказа об обороне крепости и данных о действиях армии князя Ф. Ромодановского и гетмана И. Самойловича. Об обороне Гордон писал как очевидец, а рассказ о боях полевой армии составил из чужих воспоминаний и донесений. На рубеже 80-х гг. XVII в. Гордон объединил вторую часть с первой и значительно отредактировал получившийся вариант с учетом сложной политической обстановки в столице[407]. Очевидно, генерал хотел, чтобы при любой власти, будь то Петр или Софья, его репутация и заслуги были бы учтены и не забыты. Кроме того, Гордон не входил в число друзей и сторонников убитого восставшими стрельцами Г. Ромодановского, поэтому дневниковые записи содержат очень много негативных и даже язвительных оценок действий воеводы. Также работа изобилует критикой русского гарнизона Чигирина и постоянным подчеркиванием заслуг, мнимых и реальных, самого Гордона. Таким образом, вторая часть «Дневника» П. Гордона является источником информации, к которому следует подходить крайне внимательно, особенно к оценочным суждениям автора, даваемым им характеристикам.
Весной 1678 г. командование начало переброску московских стрелецких приказов в Чигирин. Высокий статус московских стрелецких приказов подчеркивал важность удержания Чигирина для Российского государства. Уже 17 марта в крепость прибыл окольничий Иван Иванович Ржевский, назначенный новым воеводой[408]. Ржевский приехал в Чигирин в сопровождении приказа московских стрельцов, передислоцированного из Киева: «18 февраля написал к окольничему Ивану Ивановичу Ржевскому, коему предстояло выступить с полком стрельцов из Киева в Чигирин, дабы принять там главную команду, уведомив его, что я с полком готов, выступаю… Сего же дня два приказа стрельцов, назначенных в Чигирин, пришли в Севск, в одном из них было около 500, в другом 450 человек…»[409]. В данном случае интересно, что совпала практика сопровождения крупного военачальника приказом московских стрельцов, что являлось показателем его знатности и значимости его полномочий, и факт переброски дополнительных сил для усиления Чигиринского гарнизона. К концу 70-х гг. XVII в. практика сопровождения московскими стрельцами военачальника говорила о его не просто высоких, но высочайших полномочиях, данных царем, показывала исключительную важность и авторитет старшего офицера. Очевидно, въезд нового коменданта в Чигирин во главе приказа московских стрельцов должен был показать как русскому гарнизону, так и казакам, насколько важен этот город для России. «Февраля 19… около полудня явился третий приказ стрельцов, в коем было 600 человек…»[410].
Таким образом, уже в середине февраля из Севска и из Киева в Чигирин были направлены три приказа московских стрельцов. Численность – не более пятисот человек в приказе – позволяет считать, что командование направляло в гарнизон крепости именно «пятисотые» приказы «второго десятка», привычные к несению гарнизонной службы на «украинах» и внутри страны. Предыдущий опыт 1677 г. показал, что в обороне «пятисотые» приказы вполне эффективны. «Тысячные» и «семисотые» приказы «первого десятка» как наиболее обстрелянные и боевые командование, по всей видимости, предполагало использовать в рядах полевой армии воеводы Г. Г. Ромодановского.