Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 27)

Нельзя не обратить внимание на грамотные действия руководства осажденного Чигирина. При условии, что турки не предприняли ни одного штурма с начала осады, сосредоточив свои усилия только на обстрелах замка, руководители обороны приняли решение максимально эффективно использовать имеющиеся у них части, в т. ч. московских стрельцов, для ведения активной обороны. Командование Чигирина понимало и выполняло задачу по «выматыванию» турецкой армии, вытягиванию сил и ресурсов султанских войск в осадных боях и обстрелах. Подобная практика была хорошо известна русским офицерам и казацким старшинам по Тринадцатилетней войне и восстанию Степана Разина. Обычным тактическим приемом в этих кампаниях было предоставить противнику возможность осады хорошо подготовленной к такому испытанию крепости с умелым и стойким гарнизоном, сосредоточение ударной группировки своих сил на вражеских флангах и последующий контрудар и деблокада крепости. Примерами таких операций могут служить оборона Могилева в 1655 г., неудачная осада Конотопа и битва под Конотопом 1659 г., неудачная осада Ляхович и битва под Полонкой 1660 г. Подобным образом была выиграна битва с разницами под Симбирском. Воевода Ромодановский был активным участником битвы под Конотопом и деблокады Симбирска и не мог не воспользоваться опытом этих кампаний. Для уничтожения живой силы и вражеских траншей и апрошей командирами Чигиринского гарнизона был создан ударный отряд, организовано его пехотное и артиллерийское прикрытие. Вылазка прошла закономерно успешно. При этом стоит отметить, что московские стрельцы упомянутых выше приказов, входивших в гарнизон Чигирина, относились к приказам «второй десятки», в основном привлекавшимся для несения гарнизонной службы в Москве и «посылок» в пределах России. Тем не менее стрельцы успешно справились с задачей.

Комплекс вооружения, упомянутый Гордоном, свидетельствует об участии в вылазке именно московских стрельцов. Именно ко второй половине 70-х гг. XVII в. московские стрельцы отказались от шпаг и сабель, оставив их как элемент парадного комплекта оружия, и активно стали использовать ручные гранаты. Комплекс боевого оружия, таким образом, выглядел так: мушкет с фитильным или кремневым замком как основное оружие, бердыш как основное холодное оружие, полупика для составления рогаток и как вспомогательное холодное оружие – ручные гранаты в холщовой или кожаной наплечной сумке, от двух до четырех штук.

По данным Гордона и Лужина, турки в следующие два дня усилили обстрелы крепости, что вызвало обрушения части укреплений («верхние бои збили»), пожары, в результате чего командование обороны решило продолжить траншейную борьбу с помощью вылазок. Немаловажно, что гарнизон активно сопротивлялся, обстреливал турецкие позиции, несмотря на жестокие бомбардировки крепости: «И з Спаской башни, и з городовой стены с обоих сторон ратные люди, и из Нижняго города казаки пушечною и ручною стрелбою турских многих людей побивали ж, и тем город очищали, и того дни к городу ближе их не допустили…», «И в городе великого государя ратным людем и казаком было утеснение, и от верховых нарядных гранат у ратных людей телеги и хлебные запасы, и платье розметало и пожгло, толко за помощию божиею отстреливали ис пушек и из мелкова ружья, и турских многих людей побивали ж…»[393]. 7 августа гарнизон предпринял новую вылазку: «И августа в 7 де на розсвете из Верхнево и из Нижнего города полуголовы и сотники с стрелцами ходили на выласку к турским ближним шанцам, и в шанцы метали ручными гранаты, и турков из шанец выбили в середние шанцы, и многих турских людей копьи и списами перекололи… а сами ратные люди от турских людей пришли в город в целости…»[394]. Гордон об этих событиях не пишет ни слова. Возможно, шотландец ничего не знал об этих фактах, но также возможно, что упоминание о таких решительных действиях подняли бы авторитет командования обороны, среди которых был и А. Трауэрнихт, личный враг и соперник Гордона. Шотландец, разумеется, предпочитал не рекламировать своего недруга. Один из самых известных и широко цитируемых фрагментов в «Дневнике» Гордона посвящен вылазке Чигиринского гарнизона от 10 августа: «Когда же было решено предпринять еще одну вылазку, головы наотрез отказались выступать, ссылаясь на стародавний обычай или указ, освобождавший их от столь отчаянных дел. Посему после долгих споров и отговорок заключили, что вылазку должен возглавить подполковник; идти выпало Илье Дурову. Отрядили по 200 человек в наилучшем снаряжении из каждого приказа и 800 казаков под началом двух подполковников. 10 (августа) около полудня они выступили, будучи вооружены бердышами и полупиками, – и столь решительно, что 24 турецких знамени, покинув траншеи и апроши, бежали к своим орудиям. В сей вылазке, согласно донесениям осажденных, было перебито несколько сотен турок, а из осажденных – 26 и примерно вдвое больше ранено…»[395]. Действия московских стрельцов, составивших почти половину ударного отряда (по 200 человек от трех приказов – 600 человек при 800 казаках), и в этот раз оказались успешными. Важно, что вылазка была произведена днем, а не «около полуночи», как первая, и осажденные подвергались большему риску быть обстрелянными и отрезанными от крепости. Обращает на себя внимание оговорка Гордона про «еще одну» вылазку. Как видно из «расспросных речей» Лужина, вылазки проводились постоянно, по мере необходимости, и никакого ужаса они у гарнизона не вызывали, в том числе и вылазка 9, а не 10, как у Гордона, августа: «А в девятом числе ходил на выласку полуголова Илья Дуров с сотниками, а с ним стрелцов с 600 человек, а из Нижняго города казаков человек с 500. И… неприятелских людей из ближних шанцов ручными гранаты выбили, и кололи их копьями, и гнали их, и рубили до середних шанцов, и отступили те неприятелские люди в другие шанцы. А бой был съемный болшой. И из задних шанец турки, пришед своим на помочь бились тот день весь, и государевы ратные люди отступили в город…»[396]. Лужин никак не отразил заявленный у Гордона конфликт между стрелецкими командирами и их нежелание командовать вылазкой. Возможно, что конфликт был, а Лужин скрыл его в победной реляции. Тем более что «запрет на участие в подобных отчаянных мероприятиях» действительно существовал. Царь Алексей Михайлович в указе И. А. Хованскому запретил использовать московские стрелецкие приказы В. Пушечникова, Т. Полтева и И. Монастырева при возможном штурме г. Ляховичи. Однако этот запрет был прямым приказом лично Хованскому и никак не распространялся на все приказы московских стрельцов. С другой стороны, полуголова Дуров начальствовал отрядом в 500–600 комбатантов. Для руководства таким отрядом необходим один, максимум два старших офицера в ранге подполковника или майора, и нет никакой необходимости в привлечении высшего командного звена. Гордон ничего не сообщал ни о подкопах, которые вели турки к осажденной крепости, ни о контрподкопе гарнизона, ни о неудачной попытке штурма: «Передался ис турского воска арапленин в Нижней город и сказал, что турки ведут под Верхней город подкоп, указал место, от коих мест из шанец ведут подкоп. И Григорьева приказу Титова стрелец тот подкоп учал перекопывать, и в том перекопе того стрелца убило верховым гранатом. И после того Нижняго города каменные стены саженях на осми взорвало, и божиею милостию тем взрывом ратных людей и казаков никово не убило, а просило ту стену в ров…»[397]. После взрыва турки предприняли штурм через пролом, отбитый стрельцами и казаками: «А как стену взорвало, и турки на то место пришли на приступ всеми силами, и из Нижняго, и из Верхняго города на то проломное место пришли в двенатцать в пляцовых сотен стрелцы и казаки, и бились с неприятельскими людьми часу с шестаго дни до вечера. И многих турков побили, и от города в шанцы отбили, и на то проломное место поставили ночью струбы, и насыпали землею…»[398].

Московские стрельцы на живописном листе «Отпуск стрельцов водяным путем на Разина» – Фомичева 3. И. Редкое произведение русского искусства.// Древнерусское искусство XVII в. М., 1964. С. 317–322.

Как указывалось выше, Гордон упоминал только две большие вылазки гарнизона, однако Лужин указывал на то, что осажденные нападали на турецкие позиции регулярно до подхода к городу помощи от воеводы Ромодановского: «А до приходу де той помочи в три недели было из города на неприятелей вылазок всех з десять, а на выласки ходили сотники, а с ними стрелцы и козаки охотники. И… на тех выласках турков побивали многих, и в Верхней город ратные люди у турков взяли на тех выласках три знамени. А как пришли на помочь ратные люди ис полков, и после их приходу вылазок не бывала для того, что турки подле городового рву покопали шанцы глубокие до их приходу и покрыли плетнями, и хворостом, и камышом, и почали бить, и по городу стрелять пуще прежняго, и катки, и обламы с Верхняго города збили»[399]. Еще Лужин сообщал, что московские стрельцы по приказу генерала Трауэрнихта предпринимали разведывательные выходы с целью захвата языков: «А как те драгуны пришли в Чигирин на помочь, и из города генерал послал пятнадцать человек стрелцов водою под турские шанцы для языков вверх по реке Тясме в лотках. И те стрелцы в город пришли в целости, а с собою привели в языцех дву человек волохов, а сказали, что тех волохов взяли на дороге от города верстах в дву и болши..»[400].