Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 26)

Для головы Федора Янова, известного также по прозвищу «Степан», это был в некоторой степени новый и ответственный пост, т. к. его 13-й приказ (лазоревые кафтаны) в 1674 г. возглавил Г. Титов. Ф. Янов возглавил 11-й приказ (багровые кафтаны). Для головы «пятисотного» приказа 2-го десятка, не участвовавшего в боевых походах, в т. ч. и в подавлении восстания Разина, такое назначение, с 13-го на 11-й приказ было несомненной удачей в карьерном росте. Большего можно было добиться только в боевых походах. Приказ Д. Лаговчина также относился ко 2-му десятку, а сам голова Д. Лаговчин получил этот чин не позднее 1674 г., т. к. в 1673 г. Э. Пальмквист не упоминает его имени в числе всех московских стрелецких командиров. Возможно, Дмитрий был сыном или родственником Василия Лаговчина, командира 18-го приказа (красно-малиновые кафтаны), который хорошо показал себя во время восстания Степана Разина (взятие Козмодемьянска и т. д.), и сменил Василия на должности головы 18-го приказа.

Таким образом, краткий временной промежуток между подавлением восстания Степана Разина в 1670-71 гг. и началом активных боевых действий в Русско-турецкой войне 1672–1681 гг. для московских стрелецких приказов прошел достаточно напряженно. Подразделения несли непрерывную «годовую» службу в войсках пограничного – Белгородского разряда и на объектах засечной черты, в украинских городах, в т. ч. на самом фронтире – в Киеве, участвовали в экспедициях против турок и татар. Одновременно с этой службой московские приказы пережили масштабную замену и ротацию командных кадров, какой не случалось с 1655 г., когда московский стрелецкий корпус был переформирован после колоссальных потерь от чумы, а многие приказы были созданы заново. Однако большинство новых командиров приказов, как свидетельствуют источники, были заслуженными стрелецкими офицерами, получившими боевой опыт либо еще во время Тринадцатилетней войны и походов против Брюховецкого и Дорошенко, либо во время боев с разницами. Наряду с походами проводились регулярные военные тренировки личного состава приказов. Поэтому можно утверждать, что в борьбе за Чигирин московские стрельцы участвовали, будучи на пике своей профессиональной и боевой формы.

3. Московские стрельцы в обороне Чигирина в 1677 г. и 1-м Чигиринском походе армии Г. Г. Ромодановского

О событиях первой обороны Чигирина подробно рассказывают такие источники, как «расспросные речи» сотника приказа Григория Титова А. М. Лужина, официальная «отписка» коменданта Чигирина полковника А. Трауэрнихта, знаменитый «Дневник» П. Гордона, основанный на отписке участника кампании полковника фан Фростена. Следует отметить, что первые два источника во многом повторяют друг друга и являются подробными победными реляциями, а часть «Дневника», повествующая о событиях 1677 г., написана с чужих слов, причем явно предвзято по отношению к защитникам Чигирина в целом и генералу А. Трауэрнихту лично. Известно, что последний и Гордон в 1677-78 гг. находились между собой в очень натянутых отношениях, и Гордон, ревновавший к успехам своего соперника, отразил свою неприязнь в дневнике. Немаловажно, что дневник Гордона не был закрытым для всех посторонних документом. В европейской культуре XVII в. практика публичного чтения дневника в кругу избранных или специально приглашенных нужных людей была вполне обычной.

В 1677 г. на Украину были дополнительно выдвинуты шесть приказов московских стрельцов: «Трем было велено идти в Киев и трем в Чигирин, всего в оных было около 4200 человек…»[381]. Расспросные речи московского стрелецкого сотника А.М. Лужина позволили установить, что три приказа, направленные в Чигирин, находились под командованием голов Микиты Борисова, Федора Мещеринова и Григория Титова[382]. Приказом Ф. Мещеринова командовал полуголова Тимофей Зак[383]. Интересно, что командование отправило в город приказы из 2-го десятка, судя по всему, ранее не бывавшие на Украине и использовавшиеся для несения внутренней службы. 13-й приказ, который Г. Титов возглавил в 1674 г., ранее находился под командованием Ф. «Степана» Янова. В 1674 г. Янов ушел «на повышение», а Титов занял его место. Н. Борисов и Ф. Мещеринов также не упоминаются в перечнях московских стрелецких приказов ранее 1674 г. Возможно, для всех трех командиров это был первый поход в новом звании. П. Гордон отметил, что все шесть приказов в начале мая прибыли в Севск и 24 мая направились в свои пункты назначения. Шотландец ошибся, т. к. приказ Г. Титова прибыл не из Москвы, а из Белгорода, т. к. в 1677 г., по данным В. Марголина, этот приказ находился в распоряжении Белгородского разряда. Почти двухнедельная остановка в Севске понадобилась для того, чтобы получить необходимые боеприпасы и продовольствие. Возможно, вместе со своими припасами стрельцы могли сопровождать и пополнение для киевского и Чигиринского цейхгаузов. По данным Гордона, 20 июня к Курску подошел приказ С.Ф. Грибоедова численностью примерно 600 чел.[384] Тем временем приказы Г. Титова, Ф. Мещеринова и Н. (М) Борисова достигли Чигирина и включились в работы по его укреплению. Общую численность всех трех приказов, направленных в Чигирин, П. Гордон определил как «примерно 2400 человек»[385]. По данным А. Лужина, стрельцы обороняли т. н. «замок» или Верхний город. Приказ Н. Борисова оборонял Спасскую башню и прилегавшие к ней участки стены: «И августа против пятого числа в ночи против Верхняго города и Спаской башни, где стоял голова Микита Борисов, туры зделали шанцы от города саженях в пятидесяти и поставили два роската и на роскаты встащили пушки»[386]. К нему примыкал приказ Г. Титова, защищавший т. н. «Дорошенкову тюрьму»: «учали ис того снаряду по Верхнему городу и по роскату, что зделан на Дорошенкове турме, где стоял Григорей Титов, бить…»[387]. Название укрепления созвучно слову «тюрьма», т. е. место заключения, но является искажением слова tour – «башня». Современники описывали этот сегмент Чигиринской оборонительной системы как «обширный каменный бастион, именуемый в планах Чигирина 1678 г. «выводом, раскатом, башней» или «тюрьмой Дорошенко»[388]. А. Лужин и П. Гордон не упоминают о позициях, которые занимал приказ Ф. Мещеринова. Возможно, приказ Мещеринова во время осады составлял резерв коменданта А. Трауэрнихта.

В целом укрепления Верхнего города представляли собой деревянные или каменные бастионы на каменном или земляном основании, укрепленные стенами с невысокими башнями. Такое сочетание западной и восточноевропейской фортификационной мысли было обычным для Украины и России второй половины XVII в. Белгород, Севск, Курск, Харьков и т. п. пограничные крепости имели похожие укрепления[389]. По площади Чигиринский «замок» не превышал пограничные крепости России (Севск, Рыльск) и тем более ни в какое сравнение не мог идти с бастионами Вены. Если проводить подобные сравнения, более справедливым было бы сравнение Чигирина и Каменец-Подольского, хотя и такое сравнение очень спорно, т. к. каменецкая крепость построена целиком из камня на отдельно стоящей скале. Чигиринская крепость таких природных укреплений не имела, за исключением Верхнего замка, построенного еще при Б. Хмельницком на известняковой скале над р. Тясмин. Но даже в этом случае сравнения также невозможны, т. к. указанный Верхний замок по классификации укреплений был больше похож не на собственно замок, как каменецкая или хотинская крепость, а на усиленный каменный форт, т. е. небольшой оборонительный пункт, не рассчитанный на сопротивление полноценной европейской армии, оснащенной осадной артиллерией.

30 июля 1677 г., по свидетельству П. Гордона, татарские разъезды подошли к Чигирину, а вслед за ними, 3 августа, и вся турецкая армия.

П. Гордон, ссылаясь на официальный рапорт, точнее, «отписку» полковника фон Фростена, упоминал о вылазках, производимых гарнизоном Чигирина против осаждающей турецкой армии: «5 и 6 августа (1677 г. —А.П.)… комендант решил отдать приказ на вылазку… для чего казаки выставили 1000 человек, а русские 500. Итак, около полуночи они выступили к (вражеским) траншеям; тем временем пушки из замка беспрерывно били по местам, откуда, как ожидалось, турки придут на помощь своим. Эта вылазка была проведена с ручными гранатами, бердышами (обычно их называют «полумесяцами») и полупиками, а возле рва и на контрэскарпе разместили резерв из мушкетеров. Турки не ждали ничего подобного и многие были взяты врасплох. Так как расстояние до траншей составляло около 400 шагов, долго держаться было нельзя, однако много турок было перебито. Осажденные потеряли 30 убитыми и 48 ранеными…»[390]. В данном случае Гордон писал, точнее, повторял официальный документ, возможно, сохранив все его достоинства и недостатки. От себя Гордон в данном случае ничего не добавил. Сотник А. Лужин, очевидец и участник этой вылазки, писал: «И августа в 4 день… во 2-м часу дни неприятелские люди конные и пешие учали приходить к старому валу, и ратные и казаки, видя, что те неприятелские люди приходят блиско старого валу, и в то время ходили на выласку из Верхнего города – полуголовы он, Алексей (Лужин. —А.П.), да Сергей Головцын, да Илья Дуров, а с ними сотников 6 человек да стрелцов девятсот человек охотников, а з нижняго города – полковники, а с ними казаков с тысечю человек и болши. И бились того числа о старом валу со втораго часу дни до вечера, сстрелялись из мелкова ружья и съемным боем. И на том бою… неприятелских людей побили многих и от старого валу великого государя ратные люди и казаки в вечеру отступили в город в целости…»[391]. «Старый вал», о котором идет речь в обеих цитатах, – это земляной вал, сооруженный по правилам европейской фортификации еще при гетмане Дорошенко[392]. Оборонять эти позиции руководство гарнизона правильно посчитало нецелесообразным, т. к. гарнизон был невелик, а старый вал – слабо укреплен и растянут. Однако принятое решение о вылазке, очевидно, было направлено на: 1) нанесение противнику урона, 2) поднятие духа гарнизона, 3) разведку боем. Интересно, что Лужин указал дату вылазки – 4 августа, а Гордон – 5/6 августа. Логично, что непосредственный участник событий Лужин указал более верную дату, нежели писавший с чужих слов шотландец. Также Гордон не приводит никаких подробностей самого боестолкновения, в то время как Лужин дает четкую формулировку – «сстрелялись из мелкова ружья и съемным боем», т. е. была интенсивная перестрелка и «съемный бой» («суимный бой») – спорадические схватки с применением холодного оружия. Стрельцы и казаки долгое время удерживали линию старого вала, а усилия передовых подразделений турецкой армии по овладению этим рубежом оказались недостаточными. Возможно, в рукопашной не последнюю роль сыграло наличие у русских воинов бердышей и полупик, позволявших поражать турок на длинной дистанции, в то время как турецкие пехотинцы из холодного оружия могли иметь только сабли и ятаганы, значительно уступающие древковому оружию по длине.