Алексей Писарев – Московские стрельцы второй половины XVII – начала XVIII века. «Из самопалов стрелять ловки» (страница 20)

Царь Алексей Михайлович в своем письме упоминает интересную подробность: «Поляки боярина нашего и воеводу князь Ивана Андреевича Хованского за ево беспутную дерзость, что он кинулся с двемя тысечи конных да с тремя приказы московскими противу двадцати тысечь и шел не строем, не успели и отыкатца, а конные выдали – побежали, а пеших лутчих людей побили з две тысечи человек, а конных малая часть побита, да Михайло Ознобишина (московского стрелецкого голову. – А.П.) убили ж…»[284]. Царь подчеркивает, что Хованский «шел не строем», а стрельцы и солдаты «не успели и отыкатца». Если «не строем» можно толковать по-разному, в зависимости от контекста, то «отыкатца» следует однозначно понимать как «огородиться». Иными словами, русская пехота не успела огородиться от польской кавалерии обозными телегами («табором») и «рогатками» («испанскими всадниками»), как Трубецкой под Конотопом. Возможно, воевода переоценил неприступность берегов р. Полонка и не отдал приказ о постройке полевых передвижных укреплений, без которых пехота была обречена на гибель. Как известно, стрельцы и солдаты под общим командованием стольника Щербатова сумели пробиться к роще и соорудить засеку из поваленных стволов, которая стала непреодолимым препятствием для польской конницы. Нельзя не отметить, что в битве под Полонкой московские стрельцы и солдаты действовали в одних боевых порядках без каких-либо помех и противоречий, что еще раз указывает на идентичность тактики и обучения этих частей.

После победы над Хованским под Полонкой П. Сапега и С. Чарнецкий овладели Минском и повели наступление на Могилев с целью прервать контроль русских над главной торговой артерией региона – Днепром.

5.5. Битва при Басе (Губаревская битва) 28 сентября 1660 г

На помощь осажденному Могилеву поспешил Ю. А. Долгорукий. В состав его отряда, помимо прочих частей, входили московские стрелецкие приказы Степана Коковинского, Ивана Мещеринова, Ивана Ендогурова, Андрея Остафьева, Андрея Коптева и Бориса Бухвостова[285]. Приказы Коковинского и Ендогурова входили в состав воеводского полка Долгорукого еще в 1658 г., со времени битвы при с. Верки. Остальные четыре приказа прибыли из Москвы. Очевидно, что ситуация на Белорусском театре военных действий, сложившаяся в результате поражения Хованского и прорыва Сапеги и Чарнецкого к Могилеву, потеря Минска, Мстиславля и Кричева обеспокоили царя. В царской грамоте было прямо указано: «и промысл чинить, смотря по тамошнему делу, сколь милосердный Бог помощи подаст»[286]. Долгорукому были приданы не просто четыре приказа московских стрельцов, а исключительные полномочия, которые символизировали стрельцы.

24 сентября 1660 г. началась битва на р. Басе – длительное противостояние воеводского полка Ю. А. Долгорукого и польско-литовских войск под командованием П. Сапеги, С. Чарнецкого и М. Паца. Ход битвы возможно проследить по отписке Долгорукого и дневникам польских шляхтичей – участников битвы: Якуба Лося и Яна Почобута Одланицкого. Анализ битвы, основанный на данных упомянутых источников и польской историографии, осуществил А. В. Малов в своей работе о начальном периоде истории Выборных солдатских полков «нового строя». Сражение представляет большой интерес как с точки зрения военного искусства Тринадцатилетней войны, так и в связи с успешной боевой работой русской пехоты, в т. ч. и московских стрельцов.

Московские стрельцы на живописном листе «Отпуск стрельцов водяным путем на Разина» – Фомичева 3. И. Редкое произведение русского искусства.// Древнерусское искусство XVII в. М., 1964. С. 317–322.

По данным отписки Ю. А. Долгорукого, его воеводский полк и полк его «товарища» – воеводы О. И. Сукина 24 сентября 1660 г. подошли к селу Господы в 40 верстах от Могилева и «учали строиться обозы»[287], т. к., по рассказам захваченных пленных, под городом, в селе Углы, находилось «жмойцкое войско» во главе с гетманом М. Пацем, которое усилилось за счет полка «региментаржа» Я. Полубинского[288]. Боевой лагерь «жмудских» (т. е. литовских) войск находился «у села Углов на полях за рекою Басею у крепких мест подле болот меж рек а село де Углы на реке на Басе, от села Господ от обозов наших (т. е. русских. —А.П.) 10 верст»[289]. Воевода Долгорукий не пытался организовывать штурм укрепленного польского табора, но расположил свой лагерь так, чтобы сражение было неизбежно. У Паца и Полубинского не оставалось выбора, манерврировать или принять бой. В случае отступления князь мог атаковать гетманов «на отходе». В этот же день к таборам у с. Углы прибыли литовский гетман П. Сапега с литовскими хоругвями и С. Чарнецкий с коронными хоругвями[290]. Таким образом, поляки сосредоточили против Долгорукого лучших полководцев Речи Посполитой, недавних победителей Януша Радзивилла и шведов. По словам захваченных языков, «у гетмана де Павла Сапеги 2 роты гусар – в роте по 230 человек, 20 рот казацких («панцерных». —А.П.) – в роте по 100 человек и по 120 человек, 3000 драгунов, 2000 салдат; у гетмана у Чернецкого 3 роты гусар, в роте по 100 человек, 4000 драгунов, у Паца 4 роты гусар – в роте по 200 человек, а рейтар и пехоты нет; у Полубенского де 13 рот казацких, 8 рот драгун… а всего у Сапеги и у Чернецкого и у Паца и у Полубенского с 15000. А полковник Кмитич пришол от Витепска к гетману Сапеге, а с ним 500 человек. А наряду у Сапеги и у Чернецкого и у Полубинского 16 пушек, а у Паца… пушек нет..»[291]. Главной ударной силой в польском войске являлись гусарские хоругви, опасные своими таранными атаками с длинными пиками-«држевами». Казаки-«панцерные» и польские рейтары почти ничем не отличались от русских рейтар и дворян сотенной службы. Одной из самых сильных сторон полка Долгорукого было наличие у воеводы большого количества пехоты (генеральский полк генерал-майора В. Дроманта, полк Альбрехта Шневенца, полк Филиппа Фанбуковена, полк Билима Брюса, драгунский полк Христофора Окмана), в т. ч. элиты – шести московских стрелецких приказов (С. Коковинского, И. Мещеринова, И. Ендогурова, А. Остафьева, А. Коптева, Б. Бухвостова) и Выборного солдатского полка полковника Аггея Шепелева[292]. Кроме этого, перед выступлением под Могилев Долгорукий получил от смоленского воеводы князя Б. А. Репнина «пушку верховую…, а к ней 138 гранат» и «34 пищали, к ним всем 6720 ядер»[293].

24 сентября гетманы предприняли разведку боем, причем, судя по данным расспросов языков в штабе Долгорукого, Сапега и Чарнецкий атаковали с ходу. Польская конница наткнулась на полк Долгорукого, который вывел из лагеря не только конные части, но и пехоту с пушками: «Мы… с конными и с пешими людьми и с пушки выбрались из своих обозов против польских людей»[294]. Бой длился «от 6 часа по другой час ночи»[295]. Польские атаки, длившиеся целый день, были безуспешными, гетманы отступили. Воевода бросил свою кавалерию в контратаку. Долгорукий писал: «Ратных людей гетманов и польских людей с поля сбили, и многих побили и переранили и от села Губарева гнали их до обозов до реки Баси»[296]. При составлении отписки воевода, как отмечал А. В. Малов, был очень точен в формулировках[297]. Долгорукий писал: «с поля сбили», а не «разбили наголову» и т. п. Воевода констатировал успех, но не утверждал, что разгромил противника. Для польской и для русской конницы отступление, как уже указывалось выше, несмываемым позором не считалось. Воевода воспользовался первым успехом и перевел свой укрепленный лагерь в отбитое у врага с. Губари (Губареве): «После бою стали мы со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки в селе Губареве, устроясь обозы, от гетманов и от польских людей обозов в трех верстах…»[298]. Долгорукий навязывал своим противникам большое сражение. Противоборствующие лагеря разделяли всего три версты и река. 25 и 26 сентября прошли в ожесточенных конных сшибках – «подъездах». Интересно, что воевода во время стычек польской конницы со сторожевыми дворянскими сотнями и рейтарскими ротами не бездействовал в лагере, а выводил войско в поле «со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки, выбрався, стоял близко своих обозов»[299]. Боевые порядки пехоты, прикрытые «надолбами» и «рогатками», усиленные артиллерией, давали возможность русской коннице маневрировать на поле боя, отступать в случае необходимости и заманивать польские хоругви под мушкетный и пушечный огонь.

26 сентября «пришли к обозом нашим гетманы Павел Сапега и Чернетский со многими польскими и литовскими людьми, и многие роты учали биться со сторожевыми сотни и роты полков наших, и мы выбрались со всеми твоими ратными с конными и с пешими людьми и с пушки против гетманов и был у нас с гетманы бой большой…», в ходе которого польские хоругви опять были «сбиты с поля»[300].

27 сентября польские солдаты выстроили в поле укрепления – «шанцы», в которых разместили артиллерию. Возможно, польская пехота не имела в своем распоряжении передвижных полевых заграждений – «рогаток». Якуб Лось подробно описал конструкцию этих рогаток и особенности построения подразделений: «…имели они из высушенного елового дерева жерди, наподобие тех, что к ногам узников приковывают, только те шесты были длиною в шесть локтей, а через каждые пол-локтя дыра проверчена, сквозь которую кныблики (колышки) на ремнях просунуты для закрепления необычайно длинных пик, специально для этого изготовленных. Вот оными жердями и пиками каждая пехотная баталия кругом опоясалась, и рядами обычными, вперед пикинеров поставивши, они сдерживали наступление наших с огнем, не беспокоясь, что их прорвут…»[301]. Благодаря «рогаткам» пехота воеводы могла активно действовать на поле боя.