Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 7)

– позолота слезла, обнажив потёртый пластик. «Король эфира», —

усмехнулся он, распахивая дверь, где Алёна, его ассистентка, сидела, зарывшись в гору конфетти. Розовые блёстки прилипли к её ресницам, будто слезинки из гламурного апокалипсиса.

– Билеты. Дубай. Клиент хочет фейерверк над Бурдж-Халифой в

ночь его развода, – он швырнул на стол конверт с золотым тиснением, пахнущий апельсиновым кремом от дорогих духов. – Скажи, что наш

взрыв будет громче, чем крики его бывшей в суде.

Алёна подняла глаза, стряхивая с рукава блёстки, похожие на осколки

разбитых диско-шаров.

– Артём Сергеевич, а где… бюджет?

– В моей голове, – он щёлкнул пальцами у виска, задевая прядь

волос, выгоревших от стресса и латиноамериканского солнца. – И в его

жене. Она заказала салют из алмазов в форме сердца. Сгоревшего.

На столе, между Starbucks с отпечатком чужой помады («Ягодный бунт»

– тот же оттенок, что и на воротнике его рубашки) и кольцом от пивной

банки «Балтика», дрожал iPhone. Экран светился: «Наташа ♥». Звонок.

– Скажи, что я на совещании с принцем ОАЭ, – прошипел он, нажимая «Отклонить». Алёна фыркнула, поправляя подарок в синей

упаковке – нераспакованный, с биркой «С годовщиной!» от Лизиного

класса. «Пап, открой! Там наше видео!» – эхом прозвучало в голове, но

его заглушил голос клиента из трубки:

– Артём! Ты видел, как горит любовь? – орал мужчина, и на фоне

слышался звон бокалов. – Я хочу, чтобы небо над Дубаем

взорвалось так, чтобы она увидела это из окна своей новой виллы!

– Увидит, – Артём раздавил в ладони конфетти, и блёстки впились в

кожу, как микроскопические шипы. – Мы спалим столько пороха, что

её новый мальчик-игрушка облысеет от страха.

Алёна протянула ему договор, и он подписал его ручкой Montblanc, подаренной Натальей в день, когда Лиза произнесла первое слово. «Па-па-па!» – смех дочери внезапно вырвался из динамика ноутбука, где в

углу экрана застыла вкладка с облаком. Алёна потянулась закрыть её, но

он резко одёрнул её за запястье:

– Не трожь. Это… для вдохновения.

В тишине офиса, пропахшего кофе и амбициями, видео зациклилось: Лиза, годовалая, тянет ручки к камере. «Па-па!» – и тут же гаснет, как

фейерверк. Артём потянулся к подарку, разорвал угол упаковки, но

внутри блеснуло лишь зеркало – его лицо, рассечённое трещиной

усталости.

– Артём Сергеевич, – Алёна встала, обсыпая пол конфетти. – Вы же

знаете, что сегодня…

Телефон завибрировал: «Наташа ♥» – 15 пропущенных. Он выключил

звук, закинув аппарат в ящик с пресс-релизами, где лежала

распечатка: «Поздравляем! Ваша дочь выиграла конкурс

рисунков!» Бумага пожелтела от времени.

– Вечером, – буркнул он, глядя, как за окном первые снежинки

растворяются в смоге. – Всё решим вечером.

Но вечером, как всегда, начался дождь из искр над чьим-то счастьем, а

видео с первым «папа» так и осталось буксовать в облаке, как петля на

шее времени.

Медведь в клетке из блёсток

Дом в Барвихе пахнул воском от пола и тоской. Хрустальная люстра, купленная на первые миллионы, бросала блики на стейк, который

Наталья разогревала в третий раз – мясо съёжилось, как кожа на

пальцах после долгой ванны. Артём, не снимая пальто от Zegna, пропитанного дымом сигар и чужими духами, прижал к груди сумку

Harrods. Внутри плюшевый медведь в цилиндре давился тишиной, обмотанный лентой с надписью «Лизоньке от папы». Он так и не

решился войти в детскую: за дверью спала дочь, обняв куклу-клоуна с

треснувшим лицом – подарок из Duty Free, купленный между

рейсами. «Пап, он страшный», – шептала она, но он тогда уже спешил

на встречу с «ключевым клиентом».

– Ты обещал быть сегодня к семи, – Наталья поставила тарелку на

мраморную столешницу. Вилка звякнула, как кандалы. – Лиза ждала.

Рисовала тебе единорога… опять.

Он потянулся к её руке, но она отдернула ладонь, запачканную тушью —

ресницы слиплись в чёрные сосульки.

– Проект на двадцать миллионов, Нать. Ты же понимаешь… – его

голос звучал, как автоответчик. Он поцеловал её в лоб, и губы слиплись

от тонального крема. Запах виски с нотками апельсина – её новый

парфюм? Или его вчерашний бокал?

– Понимаю. Как всегда, – она ткнула вилкой в мясо, и сок, розовый, как детская акварель, вытек на тарелку. – Твой ужин. Или уже ужин-завтрак?

На столе, между вазой с увядшими пионами и ноутбуком, гудевшим

сообщениями, лежал конфетти. Одинокий золотой кружок прилип к дну

бокала – остатки вчерашнего праздника для клиента из Дубая. Артём