Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 53)
Каталог отрезанных крыльев
Ручка скрипела, как несмазанные качели Лизы, оставляя кляксу на
строке «Права на отцовство» – чернила расплывались, как синяк под
глазом Натальи в ту ночь, когда он попытался вырвать из её рук залог на
квартиру. Артём сидел за столом, пахнущим лавандой и пылью архивов, а пристав тыкал пальцем в список: «Коттедж в Барвихе – лот №12.
Кольцо с сапфиром – лот №7. Санки детские – лот №3
(повреждены)». Каждый лот сопровождался фото: коттедж с
заколоченными окнами напоминал кукольный домик, брошенный под
дождём, а сапфир в кольце отсвечивал синевой Лизыной куртки, которую
она носила в день первого приступа.
«Подписывайте, гражданин Соколов, – пристав
постучал метрономом по столу, его тиканье сливалось с капелью воды
из треснувшей люстры. – Ваша дочь уже в лоте №0. Не заставляйте
нас вычёркивать вас из всех каталогов».
Артём нажал на ручку сильнее, и перо прорвало бумагу, оставив дыру, сквозь которую виднелся осколок стекла от их свадебной
фоторамки. «Лот №7… – он прошептал, вытирая чернила с пальцев, оставляя синие разводы, как тогда, когда Лиза рисовала ему
«татуировки» фломастером. – Это кольцо… я подарил Наталье в
родзале. Она кричала, а сапфир… он стал того же цвета, что и
Лизины губы, когда…»
«Романтика не оплатит долги, – пристав швырнул ему пепельницу, сделанную из копилки Лизы – на дне виднелись царапины:
стол рассыпавшееся угощение, и крошки упали на строку «Санки
детские – повреждены». «Хотите, съешьте на прощание. Как
последнее причастие».
Артём взял крошку, но та растворилась на языке, оставив вкус горелого
сахара – точь-в-точь как присыпка на торте, который Лиза пыталась
испечь ему в прошлом году. «Они не повреждены, – он ткнул в
описание лота, и бумага порвалась, как фата Натальи в день
свадьбы. – Санки целы. Это лёд под ними треснул. Она
провалилась, а я…»
«Вы продали лёд, – пристав засмеялся, доставая из кармана осколок
стекла от бутылки шампанского, которой они отмечали рождение
Лизы. – И санки. И кольцо. И воздух, которым она дышала. – Он
бросил осколок в пепельницу-копилку, и тот звонко ударился о дно, высекая искру. «Подписывайте. Или ваше “папа + Лиза” станет лотом
№666».
Артём вывел буквы, и чернила потекли, как слёзы Лизы в день, когда он
не взял её на каток. «Лот №12… – он всмотрелся в фото коттеджа, где
на крыльце всё ещё виднелся след от её зелёной краски. – Там под
окном… она закопала свою куклу. Скажите новым хозяевам… пусть
не выбрасывают».
«Кукла уже в каталоге, – пристав хлопнул папкой, и от удара со стола
упал метроном, разбив стекло на циферблате. «Лот №45: игрушка
повреждённая, без глаз. Стартовая цена – бутылка дешёвого вина».
Когда Артём вышел, на ступенях суда лежало печенье-сердечко —
целое, как в день их свадьбы. Он наступил на него, и крошки смешались
с осколками от разбитой витрины магазина, где Наталья купила Лизе
первый плед. Ветер донёс обрывок аукционного списка: «Лот №0: право
называться человеком. Продано за 30 серебряников».
Он ещё не знал, что в кармане найдёт осколок сапфира, выпавший из
кольца, что метроном в пустой квартире будет отсчитывать секунды до
визита коллекторов, а осколки стекла из разбитой копилки сложатся в
слово «папа» на подоконнике. Но крылья уже проданы. Осталось только
падать.
Пельмени с осколками вместо начинки
Кухня пахла лавандой из пакетика, который Наталья сунула в ящик ещё
тогда, когда здесь висели рисунки Лизы – теперь на стенах остались
лишь прямоугольники чистых обоев, как могильные плиты. Артём сидел
за столом, чья поверхность была исцарапана её ножницами («Пап, смотри, я вырезаю звёзды!»), и тыкал вилкой в пельмени, плавающие в
луже воды – они напоминали слепые глаза куклы, выброшенной в
мусорный бак. «Помнишь, как ты лепила их сама? – он поднял вилку, и капля жира упала на печенье-сердечко, лежащее вместо салфетки. —
С картошкой и… жареным луком. Лиза тогда обожгла палец, но
смеялась…»
Наталья, стоя у плиты, чьи конфорки ржавели, как брошь с разбитым
сердцем, бросила в раковину шумовку. «Это были другие времена. —
Её голос звенел, как осколки стекла от рамки, разбитой в день, когда