Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 55)

слышишь? Они всё ещё идут… эти часы…»

Наталья засмеялась, и смех рассыпался осколками. «Это не часы. Это

метроном. – Она щёлкнула замком чемодана, и звук ударил, как

выстрел. – Он считает, сколько дней ты украл у неё. Сто

шестьдесят три тика. Хочешь, вернёшь?»

Артём рванул цепочку часов, и шестерёнки высыпались на пол, превращаясь в чёрные таблетки. «Возьми! – он швырнул их в

Наталью, но те прошли сквозь неё, оставив дыры в стене в форме

цифр 1-800-000. – Возьми всё! Санки, кольцо, даже её последний

вдох! Но часы… часы мои!»

«Твои? – Наталья наступила на циферблат, и трещина разделила

«навеки» на «на» и «веки». – Ты разбил их, когда бил меня этим

чемоданом. Помнишь? Грозился вышвырнуть мои вещи на улицу. А

вышвырнул её…»

Метроном затих. Артём поднял осколок с цифрой 7 – она обожгла

ладонь, как сигарета в день, когда он продал Лизин ингалятор. В щели

чемодана, меж носков, пропахших морфием, белел уголок письма: «Пап, когда ты придешь? Я слепила тебе пельмешек…»

«Навеки кончилось, – Наталья вышла, хлопнув дверью. Стекла в

окнах треснули, и ветер унёс шестерёнки, смешав их с пеплом от писем

Лизы. Артём засунул в рот печенье-сердечко – оно рассыпалось, как

её прах, – и завел часы ключом в форме слезы. Стрелки пошли вспять, но время, как Лизино дыхание, уже не вернуть.

Он ещё не знал, что в кармане найдёт осколок с надписью «веки», что

метроном в пустой квартире взорвётся тишиной, а осколки

стекла сложатся в слова: «Прости. Но я жду». Но «навеки» – это всего

лишь цифры. И они больше не его.

Сердце из фольги и звёздной пыли

Фольга блестит на ладони Лизы, как обёртки от конфетти, что Артём

бросал в небо в день свадьбы – теперь её пальцы, испачканные в тесте, дрожат, заворачивая печенье-сердечко. « Мама сказала, что ты

уезжаешь к звёздам, – она протянула свёрток, и фольга зашелестела, как платье Натальи в ту ночь, когда они танцевали под «Луну» Земфиры.

– Вот. Чтобы не голодал… там».

Артём взял подарок, и холод металла обжёг кожу. В кармане его рваной

куртки билет в Нижний Тагил (рейс 666, место 13) зашелестел, как

осенние листья под окнами больницы, где Лиза родилась. «К звёздам?

– он присел на коробку с надписью «Хрупкое», и внутри что-то звонко

стукнуло – может, осколки вазы, разбитой в день, когда Наталья

выгнала его. – Да… Там, где всегда тихо. Как в твоей комнате, когда

ты засыпаешь…»

Лиза потрогала его щёку, оставив след муки. «Ты возьмёшь мишку? —

её голосок треснул, как фарфоровая чашка, которую Артём подарил

Наталье на годовщину. – Он боится темноты. Как я…»

Метроном из спальни отсчитывал секунды до отъезда. Тик-тик-тик —

будто капала вода из крана, который он так и не починил. «Мишка уже

улетел, – Артём сунул руку в карман, и осколок стекла от разбитой

рамки вонзился в палец. – Видишь? Он машет нам с Луны».

Она рассмеялась, и смех рассыпался крошками печенья по

полу. «Тогда я испеку ещё! Целую гору! – Лиза потянулась к банке с

мукой, но уронила её. Белая пыль покрыла её туфли, как снег в день, когда он впервые не пришёл на утренник. – Мама говорит, звёзды —

это мёртвые. Ты… ты не умрёшь? »

Артём поднял печенье-сердечко – фольга развернулась, обнажив

трещину посередине. «Смотри, – он разломил его, и крошки упали на

билет, смешавшись с цифрами «13:00». – Оно же сломалось. Как

папины часы. Но я починю… на Луне».

«Обещаешь? – Лиза прижала к груди кусочек фольги, и её отражение

искривилось, как в разбитом зеркале в прихожей. – А то мама плачет.

Говорит, что ты…»

«Врёт! – он вскочил, и коробка «Хрупкое» упала, высыпав осколки синей ёлочной игрушки – «Лизе, 5 лет». – Я… я

просто найду новые звёзды. Для тебя. Огромные. И привезу в

кармане! »

Она кивнула, и в её глазах отразилось чёрное солнце из окна – то

самое, что горело в его венах вместо крови. «Договорились! – Лиза

сунула ему в руку ещё один свёрток. – Это маме. Скажи, чтобы…

чтобы не грустила».

Артём развернул фольгу. Внутри лежало печенье-сердечко, разрезанное пополам – ножом, которым Наталья когда-то намазала

торт с надписью «Навеки». Метроном затих. Он сунул обломки в карман, где осколки впились в билет, оставив кровавые точки на

словах «Нижний Тагил. В один конец».

«Я передам, – он обнял её, вдохнув запах ванили и плесени из углов