Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 46)
Вода была липкой, как пот на купюрах после ночи в казино. Артём брел
по волнам из фишек – красных, как губы Лизы в день рождения, зелёных, как её платье, когда она впервые закричала:
девочка. Её пальцы цеплялись за фишки, но они таяли, превращаясь в
песок. «Папа, – пузыри воздуха вырвались из её рта, – ты же обещал, что море не кончается!»
Он бросился в воду, но вместо дна – хруст костей: на глубине лежали
куклы, их фарфоровые лица трескались под его весом. «Держись! – он
протянул руку, но вода оказалась стеклом. Лиза била по нему кулачками, оставляя кровавые отпечатки, как тогда, в лифте, когда он не успел
поймать её ингалятор. «Прости! – он бил в стекло, пока суставы не
обнажились, – я вытащу тебя!»
«Ты уже вытащил, – Лиза улыбнулась, и изо рта выплыли фишки с
цифрами: 1 800 000. – Всё продал. Даже мои слёзы». Её платье
распалось на банкноты, а тело растворилось в воде, став частью
волны, что накрыла Артёма с головой. Он захлебнулся криком – и
проснулся.
«Ты кричал “прости”, – Марина вытирала его слёзы рукавом, пахнущим героином и детским кремом. – Мой отец тоже кричал. Пока
я не зашила ему рот». Она показала шов на ладони – нитки
блестели, как леска на удочке, которой Лиза ловила медуз в озере.
Артём встал, и пол скрипнул, будто под ним ломали кукольные
конечности. В разбитом зеркале он увидел отражение: Лиза в
спасательном круге с надписью
фишек, где вместо акул плавали шприцы. «Она жива… – он схватил
пустую бутылку, но внутри оказалась крошечная кукла – её голова была
обмотана лентой с его подписью:
«Найдёшь, – Марина развела костёр из фотографий: на каждой Лиза
была всё младше, а чёрное солнце на небе – ближе. – Но сначала
потеряешь себя. – Она бросила в огонь куклу, и пламя слизало краску
с глаз, оставив пустоту. «Смотри: ты уже горишь».
Артём выбежал на улицу. Дождь стучал по крыше аптеки, как фишки по
столу крупье. В луже он увидел лицо Лизы – она махала рукой из окна
тонущего корабля-казино. «Пап, – её голос смешался с рёвом сирен, —
ты проиграл ещё до начала игры».
Он ещё не знал, что Марина подберёт выпавшую из его кармана фишку
– с номером 3:15 – и пришьёт её к своему пуховику, как орден за
предательство. А через час, в подвале за аптекой, найдёт куклу с
запиской в животе:
что хруст, который он услышит, оборачиваясь, будет не веткой под
ногой, а звуком ломающейся веры в то, что прошлое можно переиграть.
Песок, который помнит всё
Дождь превратил песочницу в мозаику из луж, где отражалось чёрное
солнце – дыра в облаках, похожая на след от пули в детской книжке
Лизы. Артём копал совочком с рисунком русалки, той самой, что Лиза
рисовала на гипсе после перелома. «Здесь, – дилер в плаще цвета
асфальта ткнул каблуком в песок, – закопаешь глубже, чем совесть.
Или хочешь, чтобы твою девочку нашли так же?» Его голос хрустел, как сминаемая банка из-под колы – той, что Артём дал Лизе в день, когда она перестала дышать.
«Я… не… – пальцы сжали совок, и пластик впился в ладонь, оставляя
узор, как следы от капельницы. – Она не в деле!»
«Все в деле, – дилер бросил пакетик с белым порошком. Он упал
рядом с формочкой в виде звезды, оставленной мальчиком у
горки. «Папа, смотри!» – звонкий голос заставил Артёма обернуться.
Мальчик лет пяти подбрасывал песок, строя замок, а его отец, не
отрываясь от телефона, буркнул: «Не пачкай кроссовки».
Хруст – не песка, а памяти: Лиза в больнице, лепит куличики из
ваты.
морфием. Артём зарыл пакет, но под пальцами что-то твёрдое —
выкопал сломанную куклу с выдранным глазом. В пустой глазнице
застряла записка:
«Мило, – дилер раздавил окурок на горке, где ещё теплел след от
детской ладони. «Теперь беги. Или хочешь поиграть?» – он кинул
Артёму ключ от машины, и тот пробил лужу, превратив чёрное солнце в
осколки.
«Дядя, это твоя?» – мальчик протянул Артёму формочку-сердце, полную песка. «Мама говорит, чужие игрушки брать нельзя. А
то…» – он прикрыл рот ладошкой, липкой от сока.
«А то заболеешь, – Артём выронил совок. Ветер поднял песок, и на
секунду ему показалось, что в каждой крупинке – лицо Лизы. «Держи, —