Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 45)
«Она уже тебя не ждёт. – В осколках отразились сотни Лиз – все
плакали, сжимая в руках ингалятор. – Ты стал призраком. А
призраки… – она раздавила каблуком таблетку, и порошок сложился в
миниатюрное море, – …умеют только смотреть, как другие живут их
жизнью».
Он хотел закричать, но снаружи донёсся смех – детский, с хрипотцой.
Выбежав, увидел на крыльце куклу: её платье горело, а в дыму
угадывалось лицо Лизы. «Папа, – шептало пламя, – ты поджёг наши
ниточки сам».
Он ещё не знал, что Марина вынет из кармана фото – его и Лизы в
аквапарке – и бросит в костёр из обоев. Что через час, бредя по
рельсам, услышит за спиной голос:
глохнут даже крики.
Песок из разбитых часов
Пламя свечи лизало стену, выгрызая в тенях чёрное солнце – ржавый
след от сковороды, где Марина грела ложку. Артём сидел на матрасе, пропитанном мочой и памятью: пружины впивались в бедра, как иглы
ёжика, которого Лиза нашла в парке. «Забудь всё. Хочешь?» – Марина
встряхнула шприц, и жидкость забрызгала на календарь-2021: семья на
пляже, Лиза в панамке сжимает куклу, а море позади – синее, как
ампулы с морфием. «Смотри, – она провела пальцем по трещине на
фото, разделив их лица, – ты уже мёртв здесь. Твоя тень осталась в
прошлом, а мы… – игла вошла в вену с хрустом, будто ломали кукле
шею, – …призраки без альбомов».
Артём отвернулся, но в луже у ног увидел отражение: Лиза в ванной, скребёт ножом по плитке –
сжал в кармане осколок ракушки, привезённый с того пляжа, – я не… —
но голос утонул в шипении героина, вползающего в кровь Марины. Её
зрачки расширились, превратив глаза в чёрные солнца, а на шее
выступили капли, как на стакане с лимонадом, который Лиза уронила, задыхаясь.
«Она снится тебе? – Марина вытащила иглу, облизнула кровь с
кончика. – Моя мама снилась мне год после смерти. Пока я не
сожгла её платья. – Она кинула шприц в коробку из-под кукольного
домика – внутри звенели пузырьки, словно крошечные моря. «Твоя
дочь… – она потянулась к календарю, и дата
свечи, – …уже не та девочка. Её куклу продали. Знаешь за
сколько? – Пальцы с синяками от жгутов сложились в цифру: 1 800
000. – Стоимость твоей лжи».
Артём вскочил, задев стену. С потолка посыпалась штукатурка, превращаясь в песок с того пляжа. «Врёшь! – он схватил с пола куклу
без ноги – её платье пахло пригоревшей кашей, как в те утра, когда
Лиза ждала, пока он протрезвеет. – Она хранит её! Я… верну…»
«Вернёшь? – Марина расстегнула рубашку, показав шрам в форме
петли. – Мой отец тоже хотел вернуться. Но его нашли в трущобах с
куклой в зубах. – Она пнула коробку, и оттуда выкатилась голова куклы
– волосы спутаны, как нити судьбы. «Выбирай: или ты сожжёшь
прошлое, или оно сожжёт тебя. – Она поднесла свечу к календарю.
Пламя слизнуло лицо Лизы. – Смотри, как легко горит море…»
Артём выбил свечу. Горячий воск брызнул на руку, оставив узор, как
следы от босых ног Лизы на раскалённом асфальте. «Я не ты! – он
отшвырнул куклу, и та разбилась о печь, рассыпав из живота
таблетки. – Я вытащу её!»
«Уже поздно, – Марина упала на матрас, смеясь так, будто ломали её
рёбра. – Ты уже выбрал. – Она указала на стену: тень Артёма
держала за руку тень Лизы, но их силуэты переплетались с проводами, как марионетки. «Мы все куклы. Одних ломают близкие, других —
они сами…»
За окном завыл ветер, принеся запах больничного стерилизатора. Артём
прикрыл лицо руками, но в темноте зазвучал голос Лизы:
горело чёрное солнце, и в его центре висела кукла: её нитки вели к его
запястьям, а вместо сердца торчал шприц с надписью «Прощай».
Он ещё не знал, что через час, шатаясь к выходу, наступит на календарь.
Фото семьи прилипнет к подошве, и он понесёт их с собой, как проклятую
икону. А в разбитом окне сквота отразится Марина – она будет колоть
куклу, напевая колыбельную, которую Лиза слушала в последнюю ночь
перед его побегом.
Море, сотканное из твоих «прости»