Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 35)

новой куртке – той, что пахнет надеждой и дезинфекцией больничных

коридоров.

Золотой гроб

Воздух в «Golden Crown» был густым, как сироп из прокисших надежд: дым сигар цеплялся за шторы, пропитанные запахом лака для волос и

слёз. Артём прижал стакан с джином к следу от браслета – лёд таял, просачиваясь в ранку, будто пытаясь стереть имя Лиза. Женщина в

красном платье, сидевшая за соседним столом, сняла обручальное

кольцо и бросила его на «чёрное», а её рукав зацепил куклу-марионетку, висевшую над барной стойкой. У куклы были глаза Лизы – стеклянные, с трещиной в левом зрачке. «Ставлю на развод», – прошептала

женщина, и крупье, похожий на гробовщика, кивнул, запуская рулетку.

Артём потянул джин, но вместо горечи почувствовал на губах сладость

– как в тот день, когда Лиза мазала его щёки взбитыми сливками, крича: «Папа, ты торт!» Лёд хрустнул на зубах, и боль пронзила

челюсть, будто кто-то сжал её тисками. «Хочешь удвоить? – дилер в

смокинге с заплатками на локтях наклонился к нему, и его дыхание пахло

формалином. – Или боишься, что твоя дочка увидит, как папа снова

проиграл?»

Женщина в красном засмеялась, когда шарик упал на «зеро». Её кольцо

исчезло в ящике крупье, а вместо пальца остался белый след – как от

браслета, который Артём носил три месяца назад. «Всё или ничего, —

он швырнул фишки на «красное», и они рассыпались, как кости из

разбитой шкатулки. – Как в жизни».

Над столом вспыхнуло чёрное солнце – экран с рекламой кредитов, – и

его блики поползли по стенам, словно тараканы. Кукла-марионетка вдруг

дёрнулась, закивав головой. «Пап, – запищал голос из динамиков, —

почему ты не купил мне море?» Артём схватил стакан, но вместо

джина в нём плескалась мутная жидкость – как в ингаляторе, который

Лиза уронила в унитаз. «Спиннер! – крикнул крупье, и шарик прыгнул

в «13», чёрное, проклятое. Женщина в красном вскрикнула, рвя на себе

бусы, а дилер прошептал: «Ты проиграл даже то, чего у тебя нет».

Запах жареного миндаля из бара смешался с вонью от её растоптанных

жемчужин. Артём встал, и стул заскрипел, как кости старика. В углу, у

автоматов, пьяный мужчина в костюме кролика давил ногой куклу – та

хрустела, выпуская из живота конфетти с цифрами 0 и 1. «Жизнь… —

Артём вытер ладонью пот, оставляя на лбу кровавый след от браслета,

– …это когда ты ставишь на красное, а выигрывает чёрное солнце».

Дилер протянул ему долговую расписку вместо

салфетки. «Подпишешь? – он ткнул пером в строку «Имущество», и

чернила поползли, как тараканы. – Или предпочитаешь, чтобы твою

почку вырвали без анестезии?»

Артём разорвал бумагу, но клочья превратились в лепестки роз – те

самые, что Наталья бросила ему в лицо перед уходом. «Пап, – кукла за

стеной вдруг заговорила голосом Лизы, – я не боюсь темноты. Ты

ведь вернёшься?»

Он вышел на улицу, где неоновое чёрное солнце висело над городом, как гильотина. В кармане хрустели обрывки расписки, а в ушах

звенело: «Всё или ничего. Всё или…»

Он ещё не знал, что через час, в подвале за углом, женщина в красном

будет продавать свои волосы, чтобы купить обратно кольцо. А кукла с

глазами Лизы станет игрушкой для крыс.

Блеск осколков

Шарик упал на «зеро» с тихим щелчком, будто Лиза закрыла дверь

детской в последний раз. Артём не услышал аплодисментов – только

хруст фишек в его кулаке, как будто он сжимал черепки разбитой

кружки «Лучший папа». «Один миллион восемьсот тысяч, – крупье

протянул ему стопку фишек, и татуировка на его руке – чёрное солнце с

треснувшими лучами – на миг слилась с тенью от люстры. – Вы

король вечера».

Артём швырнул в воздух горсть фишек. Они звеняще рассыпались, цепляясь за волосы незнакомки в платье с блёстками – её духи пахли

ванилью и больничным антисептиком. «Dom Pérignon! – он ударил

кулаком по стойке, и бармен, морщась, достал бутылку, этикетка которой

напоминала диагноз Лизы: «Бронхиальная астма, тяжёлая форма». —

Я не король. Я… – пробка вылетела с хлопком, угодив в хрустальную

люстру. Подвески зазвенели, как колокольчики на ёлке, которую Лиза

украшала в прошлом году. – Я бог!»

Незнакомка прижалась к нему, и её браслет впился в его запястье – тот

же узор, что и на браслете дочери. «Боги не пахнут дешёвым джином,

– она засмеялась, облизывая пену с горлышка бутылки. – Ты пахнешь

страхом. Или это я?»