Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 33)
– Допивай и свали. – Бармен ударил кулаком по столу, и крошки
штукатурки засыпали рубль. «Мне не нужны проблемы с ментами».
Артём опрокинул остатки виски в горло. Спирт смешался со слезами, соляными, как море в Сочи. «Знаешь, чем пахнет крах? – он поднял
пустую кружку, сквозь трещины которой пробивался неон. – Жжёным
сахаром. Лизка… всегда горела карамель…»
Внезапно дверь распахнулась, впустив порыв ветра. На пороге стояла
фигура в плаще – силуэт напоминал Игоря, но это был лишь мокрый
афишный стенд: «Цирк ‘Чёрный лебедь’ – последнее шоу
сезона!» Артём засмеялся, сжимая кружку так, что кровь выступила на
костяшках.
– Он сюда заходил? – полицейский в форме швырнул на стойку фото.
Лиза в больничной маске смотрела сквозь стеклянный стакан. «Видели
этого человека?»
Бармен медленно поднял палец, указывая на дверь в подсобку. Артём
рванулся туда, спотыкаясь о ящики с «Black Lie». В темноте нащупал
окно – рама вскрипела, как Наталья в день, когда он забыл их
годовщину. «Пап… – эхо донеслось из кружки, зажатой под мышкой. —
Ты где? Мне страшно…»
Он вылез на крышу. Дождь бил по лицу, смывая копоть и ложь. Внизу, на
асфальте, полицейские кружили, как стервятники. «Лиза… – он достал
из кармана последнюю фишку с «0», приклеив её к треснувшему льду в
кружке. – Лови время…»
Прыжок. Падение. Удар о тент грузовика. Виски выплеснулся из кружки, нарисовав на брезенте силуэт лебедя. Артём выполз из кузова, оставляя
за собой кровавый след. Вдали, на рекламном экране, продолжали
транслировать его лицо.
«Пап! – вдруг крикнула девочка в синем плаще. Она бежала к нему, размахивая браслетом. – Я нашла! Я…»
Но грузовик рванул вперёд, увозя его прочь. В кузове звенела пустая
кружка, а в небе, разрывая тучи, летел чёрный лебедь с фишкой «0» в
клюве.
Эхо в колодце
Подворотня воняла мочой и тлением яблок – гнилые плоды давились
под ботинками прохожих, как лица тех, кого он предал. Артём открыл
глаза, и первое, что увидел – чёрного лебедя, выведенного
баллончиком на стене. Птица протыкала клювом циферблат, из которого
сыпался песок, забиваясь ему под ногти. «Всё пройдёт… – хриплый
голос заставил вздрогнуть. Бродяга в пальто из лоскутов перебирал
струны гитары с одной струной. – …как с белых яблонь дым».
Артём попытался встать, но тело прилипло к асфальту – то ли от дождя, то ли от собственной слабости. В кармане жгло: кружка «Лучший
папа» раскололась на два осколка, прорезая ткань. «Молчишь? —
бродяга ткнул грифом в его грудь, оставляя синяк в форме ноты. – Я
тебя знаю. Ты – тот, кто продал воздух. А теперь хочешь продать
душу?»
Он вытащил телефон. Экран треснул, как песочные часы Лизы, и в щели
забился уличный сор. «Наталья… – набрал номер, прижимая трубку к
уху, словно мог пришить её к себе. – Наташ…»
– Абонент недоступен, – запищал автоответчик, но сквозь помехи
прорвался смех. Детский, звонкий, как тогда, когда Лиза впервые села на
велосипед. «Пап, смотри! Я лечу!» – и гудки превратились в визг
тормозов.
Бродяга засмеялся, срывая струну. «Она уже с другим летит. На яхте.
Или на метле – хе-хе». – Он плюнул в гитару, и слюна смешалась с
ржавыми каплями на деке. «А ты что? Ищешь дно? Так вот оно». —
Ткнул пальцем в лужу, где плавал окурок с надписью «Top Events».
Артём швырнул телефон в стену. Корпус разлетелся, высыпав из
аккумулятора песок – тот самый, что Лиза хранила в
кармане. «Врёшь… – он схватил бродягу за воротник, но тот
выскользнул, как угорь, оставив в руках клочья газеты.
Заголовок: «Бывший миллионер разыскивается за мошенничество».
Фото Артёма соседствовало с рекламой цирка: чёрный лебедь рвал
зубами семейные фото.
– Хочешь спасения? – бродяга сунул ему в руку гитару. «Сломай об
голову. Будет как в кино: кровь, слава, хэппи-энд…»
Внезапно завыла сирена. Артём прижался к стене, и лебединое
граффити обняло его шипованным крылом. «Беги, – прошептала
тень. «Беги, пока не превратился в песок…»