Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 32)

увидел чёрного лебедя в зеркале: птица клевала его отражение, вырывая куски мяса. – Знаешь, что Наталья говорила о тебе? Что

ты…»

– Что я крыса? – Игорь рассмеялся, и смех зазвучал как скрежет

песка в сломанных часах. «Зато теперь она смотрит на меня иначе.

Вчера, например… – он бросил на стол ключи от квартиры Артёма, —

…спрашивала, как я ношу рубашки без крови на воротнике».

Ручка дернулась, размазав подпись. Чернила растеклись слезой, прожегшей бумагу до слова «банкрот». «Смотри, – Игорь поднёс лист к

свету, и клякса отбрасывала тень в форме петли. – Даже контракт

плачет. Романтично, не находишь?»

За окном завыл ветер, принеся с пляжа песок. Зёрна застревали в

трещинах стола, напоминая, как Лиза переворачивала часы перед

сном: «Пап, я остановила время! Спи спокойно!» Артём рванул

воротник, и пуговица отлетела, угодив в кружку «Лучший папа» – она

стояла на подоконнике, заполненная окурками. «Ты… никогда не

поймёшь… – он вытер чернила с пальцев об штору, оставляя полосы, как от когтей. – Что значит…»

– Быть отцом? – Игорь пнул мусорное ведро. Оттуда выпал детский

рисунок: Лиза, Артём и солнце с лицом Натальи. «Ты сам превратил её

в сироту. Я лишь подобрал обломки».

Артём впился ногтями в подпись, рвя бумагу, но контракт был прочнее

его воли. «Доченька… – он прошептал, и эхо вернулось из угла, где

чёрный лебедь клевал последнюю бусину с браслета «Лиза». —

Прости…»

Игорь выхватил документ, швырнув на стол рубль. Монета покатилась к

кружке, упав внутрь с глухим стуком. «Твоя цена, – он надел перчатки, вытирая с рук следы чернил. – Дешевле, чем краска на этой стене».

Над ними, где когда-то висел портрет Артёма с дочерью, теперь

красовалось граффити: чёрный лебедь, душащий змею с

надписью «семья». Артём поднял кружку, и окурки посыпались на пол, как пепел. На дне, под слоем смолы, блеснула бусина «и» – всё, что

осталось от имени Лиза.

– Знаешь, почему лебедь чёрный? – Игорь распахнул дверь, впуская

запах свежей краски из коридора. «Он не боится испачкаться в грязи.

В отличие от тебя».

Артём швырнул кружку в стену. Черепки «Лучший папа» вонзились в

граффити, и птица истекала синей краской, как вены ядом. «Я… верну…

– он схватил рубль, сжимая его до боли. – Верну всё!»

Но Игорь уже уходил, насвистывая мелодию из рекламы Top Events. В

такт ему стучали каблуки охранников, волочащих мешки с песком – тем

самым, что когда-то Лиза хранила в карманах, чтобы «папа не терял

время».

Артём прижал окровавленный рубль ко лбу. На монете, сквозь ржавчину, проступал профиль Лизы. «Слеза… – он лизнул чернильное пятно. —

Солёная. Как море…»

А чёрный лебедь за окном, взмывая в небо, ронял перо. Оно

приземлилось на контракт, превратившись в печать суда.

Последний глоток тишины

Бар тонул в синем свете неона, словно аквариум для утопленников.

Артём прижал кружку «Лучший папа» к губам, но вместо какао с

зефирками глотнул виски – жгло, как та ночь, когда Лиза впервые

задохнулась без ингалятора. Лёд звенел, трескаясь вдоль трещин, повторяя узор её бронхиальных трубок. «За… – он кашлянул, и спирт

выплеснулся на рукав, смывая следы полицейской краски. – За крах

чёрных лебедей!»

На экране за стойкой ползли титры новостей: «Экс-глава Top Events объявлен в розыск». Его лицо, смятое пикселями, напоминало ту

фотографию, что Наталья разорвала перед

отъездом. «…подозревается в мошенничестве и уклонении…» —

голос диктора перебил скрип барного стула. Бармен, тощий как спичка, протёр бокал с гравировкой «Black Lie»:

– Тебе бы воды, друг. – Он кивнул на кружку, где лёд таял, обнажая

дно с надписью «папа». «Или ты решил повторить трюк своего отца?

Тот тоже пил перед тем, как…»

Артём швырнул рубль на стойку. Монета закружилась, падая в лужу от

стакана. «Мой отец прыгнул под поезд. – Он выдавил улыбку, чувствуя, как трещина на кружке режет ладонь. – А я… – грохот грома

за окном заглушил конец фразы.

Экран вспыхнул кадрами горящего офиса. Чёрный лебедь пролетел по

фону, уворачиваясь от искр. «…ущерб оценивается в 200

миллионов…» – цифры падали в стакан Артёма, растворяясь в виски.

Он размешал их пальцем, и на подушечках остался песок – несколько

зёрен с пляжа, где Лиза закапывала его часы в надежде «остановить

время».