Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 30)
детский, звонкий. Артём поднял голову: на горизонте, в последней луне,
девочка в синем платье махала рукой. На её запястье блестел Rolex, а в
другой руке она держала чёрного лебедя за шею, как воздушный
шарик. «Пап, я поймала время! – крикнула она, и птица взмыла в небо, унося часы к облакам. – Оно больше не убежит!»
Артём протянул руку, но луна погасла. В пальцах остался только мокрый
песок, а в ушах – тиканье невидимых часов, отсчитывающих то ли
секунды, то ли последние шансы.
Пепелище титулов
Дверь офиса скрипела, как кости старика, пытаясь удержать позор за
ржавыми замками. Артём вдавил плечо в дерево, пропитанное запахом
лака для ногтей секретарши и чернилами расписок. «Вор» – граффити
алело на стене, выведенное баллончиком, который он когда-то подарил
Лизе для школьного проекта. Буква «о» съехала вниз, превратившись в
силуэт лебедя с переломанным крылом. «Нет… – он рванул дверь, и
печать МВД оторвалась, прилипнув к ладони клейкой плёнкой крови. —
Это не воровство. Это… возвращение долгов».
Внутри пахло затхлостью пролитого кофе и распавшимися сделками. На
полу валялись обгоревшие контракты – их края скрутились, как пальцы
клиентов, пытавшихся вырвать премиальные. Артём шагнул через порог, и стекло под ботинком хрустнуло – осколки рамок с дипломами
смешались с песком из тех часов, что Лиза перевернула в день его
ухода. «Пап, смотри! Время потекло вверх!» – эхо смеха ударило в
висок.
Он пнул кресло, и с обивки посыпались крошки сухарей – те самые, что
он жевал ночами, строя финансовые пирамиды из обещаний. На стене
висел экран с трещиной: в паутине разбитого стекла застыли цифры «−2
000 000», словно индексы его родительского рейтинга. «Где ты, сволочь? – он ударил кулаком по клавиатуре, и
клавиши «Ctrl» и «Z» отлетели, как зубы. – Где моя…»
В углу, под грудой испорченных папок, блеснула эмаль. Артём разгрёб
бумаги, обрезая пальцы о края справок, и вытащил кружку «Лучший
папа». Ручка была отломана, но надпись цела – будто дочь прошептала
её сквозь трещины. «Лиза… – он провёл пальцем по буквам, смазывая
копоть. – Я…»
– Думал, спрятал? – за спиной хрипло кашлянули. Охранник с лицом
крупье из казино прислонился к дверному косяку, крутя в руках совок для
песка. «Её нашли в мусорке. Рядом с письмами дочки. Хотели
выбросить, но… – он плюнул на пол, и слюна смешалась с чёрной
краской граффити. – Решили оставить. Как улику».
Артём прижал кружку к животу, будто мог вдохнуть в неё тепло. «Улику?
– он засмеялся, сдирая с кофейного дна засохшие капли виски. —
Это… единственное, что я не украл».
Охранник выронил совок. Песок из часов, украденных у времени, зашипел, рассыпаясь по полу. «Беги, Григорьев. Полиция уже в лифте.
– Он кивнул на разбитое окно, где на подоконнике сидел чёрный лебедь, ковыряя клювом табличку «CEO». – Или останься. Стань пеплом…
как твой феникс».
Артём рванул к окну. Стекло резануло ладонь, и кровь заструилась по
рукаву, смешиваясь с буквами «Лучший папа». Лебедь взмахнул
крылом, сбрасывая ему в лицо горсть песка – тот самый, что Лиза
насыпала в карман его пиджака со словами: «Возьми, пап, чтобы
время не убежало!»
– Я не пепел… – прошипел он, перелезая через раму. – Я… семя».
Прыжок. Падение. Удар о тротуар. В кулаке, сжимающем кружку, что-то
звенело – может, осколки, а может, последние секунды перед крахом.
Над ним сомкнулась тень: чёрный лебедь поднял табличку «CEO» в
клюве и бросил к его ногам. Металл приземлился в лужу, отразив лицо
Лизы – она махала из окна больницы, обмотанная трубками, но
смеялась.
«Пап, – эхо донеслось из кружки, – а когда ты станешь фениксом?»
Он поднялся, хромая, и сунул руку в карман. Там лежала фишка из
казино с номером «0» и прилипшей песчинкой. «Скоро, доченька… —
он вытер кружку об рубашку, оставляя полосу крови на «папа». —
Фениксы… рождаются в огне. Да?»
А лебедь, взлетая, выронил перо. Оно упало в лужу, превратившись в
обручальное кольцо Натальи. Артём прошёл мимо, не заметив. Всё, что
он нёс – треснутая керамика и песок в легких, – теперь было его
единственным капиталом.
Цена дружбы