Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 28)

контуры карты – того самого острова, куда он вложил последние

деньги. «Я… решу. Через пару дней, – язык прилип к нёбу, как в

детстве после кражи сахара. «Скажи Лизе…»

– Что? Что ей сказать? – Наталья засмеялась, и смех рассыпался

стальными иглами. «Что папа снова в казино? Или что он разбил

телефон, чтобы не видеть её сообщения?»

Артём сжал трубку так, что треснуло стекло. В щели полезли

уведомления: «Просрочка», «Иск», «Арест счетов». Красные цифры

пульсировали, как капельница Лизы на том фото, что он удалил

утром. «Нет! Я… Я найду! Заложу часы, машину…»

– Машину? – Наталья вздохнула, и в тишине больничного коридора

эхом отозвался звук аппарата ИВЛ. «Её уже нет. Как и квартиры. Ты

променял нас на свои песочные замки. Прощай».

Он швырнул телефон в стену. Корпус разлетелся на осколки, но экран, призрачно светясь, продолжал множить цифры: 100 непрочитанных.

Артём упал на колени, собирая обломки, и стекло впилось в ладони, смешав кровь с пикселями. На одном из осколков застыло лицо Лизы —

она дула на одуванчик в парке, где они гуляли… или это пух от её

подушки в больнице?

«Пап… дыши…» – эхо из разбитого динамика. Он прижал осколок к

губам, ощущая холод экрана, и представил, как Лиза задыхается, сжимая его фотографию. «Нет-нет-нет…» – он ногтями выскребал

песок из трещин телефона – те самые зёрна, что когда-то пересыпала

Лиза в песочных часах, смеясь: «Пап, время убегает!»

В углу комнаты тень от торшера изогнулась, приняв форму чёрного

лебедя. Птица клюнула осколок с надписью «папа», оставшейся от

кружки, и бросила его в лужу виски. Артём пополз к ней, цепляясь за

ковёр, но тень взмахнула крылом, и свет погас. В темноте зазвучало

хрипение – то ли сломанный телефон, то ли дочь, пытающаяся

вдохнуть.

– Я всё исправлю! – закричал он в пустоту, сжимая в кулаке песок, стекло и цифры. «Заклинаю… чёрный лебедь, дай мне время!»

Но из динамика вырвался только сигнал «занято», а на полу, среди

осколков, осталась лишь одна целая деталь – крошечный микрофон.

Артём приложил его к горлу, пытаясь имитировать дыхание: «Лиза… я

здесь. Дыши со мной. Раз-два… раз-два…»

Снаружи завыла сирена скорой. Он подбежал к окну, но это был лишь

таксист, сигналящий пьяному клиенту. В отражении стекла чёрный

лебедь плыл по небу, везя на спине девочку в синем платье. Она махала

рукой, и с её пальца свисала ниточка – то ли капельница, то ли

последняя связь с миром, который он промотал в рулетке из пепла.

Билет в никуда

Вагон пах затхлыми занавесками и страхом тех, кто бежит без

чемоданов. Артём втиснулся в угол жёсткого сиденья, поджав ноги, будто прячась от собственного силуэта на стекле. За окном мелькали

телеграфные столбы – чёрные лебеди, склонившие шеи над полями, где он когда-то хотел построить курорт. «Сочи… – он прошептал, сжимая в кармане осколок кружки. – Там море. Там Лиза…» Но вместо

дочери всплыло лицо контролёра: мужчина в форме цвета

заплесневелого хлеба щёлкнул дыроколом у следующего кресла.

– Ваш документ? – рука с синими прожилками протянулась к нему. На

лацкане формы болталась бляха в форме песочных часов. «Билет или

паспорт».

Артём выдохнул, пытаясь скрыть дрожь в коленях. Из внутреннего

кармана достал визитку: потёртые золотые буквы «CEO Top Events» сливались с пятном от виски. «Это… было моё имя, – он

протянул картонку, будто ставил последнюю фишку на рулетку. – Артём

Григорьев. Я устраивал ваши корпоративы».

Контролёр поднёс визитку к свету, и тень от неё упала на стену, превратившись в лебедя с распоротым брюхом – оттуда сыпались

цифры: 15, 3, 0.5… «Григорьев? – он смял визитку, бросив под ноги. —

Вы тот, кто сжёг пол-Москвы? Слышал, вашу дочь ищут в

больницах…»

Поезд врезался в тоннель, и тьма поглотила смех пассажиров. Артём

вцепился в подлокотник, но вместо пластика нащупал песок – горсть из

разбитых часов, засыпанную в щель. «Лиза… – он зашептал, перебирая зёрна. – Папа едет. Папа…»

– В Сочи без билета? – контролёр сел напротив, раздвинув колени, как полицейский на допросе. «У вас даже чемодана нет. Только эта…

– он пнул ногой кружку, выкатившуюся из-под сиденья. Трещина

разделила «Лучший папа» на «Луч» и «ший», будто насмешка.

Артём схватил кружку, обжигая пальцы о края. «Это всё, что

осталось… – он зачерпнул воздух, словно мог напоить дочь. – Я

куплю билет. Деньги…» – полез в карман, но вытащил лишь фантик от

конфеты Лизы.

Контролёр засмеялся, доставая проездной: «Ваш билет – до