Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 27)

– осколок песочных часов, сплавленный с золотым ободком от

диплома. «Время… – он проткнул им тень лебедя. – Всё сгорает.

Даже ты».

Когда пламя погасло, он засунул руку в золу. Всё, что осталось —

треснутая кружка, обгоревший браслет Натальи и фотография, где Лиза

машет с пляжа. На обратной стороне детской рукой выведено: «Папа, здесь так много песка! Забери меня…»

Он высыпал пепел в кружку, размешал пальцем и выпил. Губы обожгло, как в тот день, когда он впервые солгал клиенту. «Феникс… —

закашлялся Артём, выплёвывая частицы прошлого. – Тоже лжёт. Он

просто пепел, который… не научился падать».

А за окном чёрный лебедь бился в луже, пытаясь взлететь. Его крылья

мазали грязь по асфальту, оставляя следы, похожие на детские каракули.

Рулетка с перьями

Фишка упала на ковёр, пропитанный дымом сигар и чужими надеждами.

Артём проследил, как она катится к ногам девочки в синем платье —

точь-в-точь как у Лизы на последнем утреннике. «Красное! – он ударил

кулаком по столу, сдвинув стопку фишек с номером 21. – Всё на

красное!» Крупье, мужчина с лицом воскового манекена, щёлкнул

рулеткой: «Ставок больше нет». Шарик запрыгал, как таракан на

раскалённой сковороде.

Артём потрогал кружку «Лучший папа», всунутую в карман пиджака.

Трещина на ручке впилась в палец, напоминая шрам. «Чёрный

лебедь… – он засмеялся, вдыхая запах коньяка и женских духов с

соседнего стола. – Как в той дурацкой книжке, которую

Лиза…» Шарик упал в чёрное поле. «21. Чёрное, – голос крупье звучал, как гудок клаксона на похоронах. – Спасибо за игру».

Девочка подняла фишку, и свет люстры отразился в её глазах —

стеклянно-зелёных, как у Лизы в день отъезда. «Папа, это твоя? – она

протянула руку, но охранник отшвырнул её прочь. «Уходи, воришка!»

Артём вскочил, опрокинув стул. «Не трогайте её! – он рванулся вперёд, но споткнулся о шлейф платья дамы в бриллиантах. «Лиза…» —

прошептал он, видя, как девочка убегает, сжимая фишку. На полу

остался след – мокрый отпечаток маленькой туфли, как после дождя на

пляже.

Крупье собрал фишки совком, напоминающим лопатку для песка. «Ваш

чёрный лебедь прилетел, – он кивнул на рулетку. «Хотите продать

часы? Или… – взгляд скользнул по кружке в кармане. – Сувенир?»

Артём вытащил кружку, внутри звенели осколки. «Здесь мои последние

два миллиона. – Он швырнул её на стол. «Ставка на зеро. Всё или…»

– Зеро? – крупье поднял бровь, вытирая тряпкой пятно от виски. «Это

не игра, а самоубийство».

– Самоубийство? – Артём схватил шарик, всё ещё тёплый от

вращения. «Нет. Это… метафора».

Девочка вернулась, спрятавшись за колонной. Она бросила фишку в

воздух, и та упала в бокал игрока с сигарой. «Папа, пойдём домой! —

крикнула она, но голос растворился в джазовом саксофоне.

Крупье запустил рулетку. Шарик прыгал по чёрным и красным, а Артём

смотрел на след от кружки – кофейные разводы складывались в силуэт

лебедя. «Лети… – он прошептал. – Лети и сожри меня целиком».

Шарик щёлкнул, попав в зеро. Стол взорвался гулом – кто-то засмеялся, кто-то выругался на языке, похожем на скрежет шестерёнок. Крупье

замер, держа совок над фишками. «Зеро… – он медленно поднял

глаза. – Поздравляю. Вы проиграли даже то, чего не ставили».

Артём потянулся к выигрышу, но фишки рассыпались в пыль. В ладони

осталась только песчинка – последняя из тех, что Лиза хранила в

кармане. Девочка в синем платье подошла и дунула на неё. «Папа, смотри, время улетает!»

Когда охранники вывели его за дверь, он увидел на полу осколок кружки.

На нём уцелела буква «а» от слова «папа». Дождь смывал позолоту с

вывески казино, открывая ржавое название: «Лебединое гнездо».

А в луже у ног плавала фишка. На ободке, рядом с цифрой 21, кто-то

нацарапал детской ручкой: «вернись».

Дыхание пепла

Телефон завибрировал, как пойманная в банку пчела. Артём поднёс его

к уху, и сквозь шум ветра, вырывавшегося из щели в окне, пробился

голос Натальи: «Лиза в больнице. Астма… Дышит через трубочку, как ты через соломинку в своих коктейлях». Он прижал аппарат к

груди, будто мог передать дочери тепло, но экран уже леденел от её

слов. «Нужны деньги на ингалятор. Тот, что ты обещал кучить…

полгода назад».

Он уронил кружку «Лучший папа», и она покатилась под диван, выплёскивая на паркет остатки виски. Жидкость растеклась, повторив