Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 2)
– Сла-а-абак… – засмеялись голоса из прошлого: инвесторы в
костюмах, крупье с белыми перчатками, судья, стучащий молотком в такт
капающему портвейну.
– Нет! – вырвалось у него, и он швырнул в тень горсть снега, но тот
рассыпался пеплом, горячим, как зола из камина их бывшего дома.
Пепел прилип к лицу, забился в ноздри, и Артём закашлялся, выплёвывая чёрные хлопья, пахнущие сожжёнными фотографиями.
– Ты сжёг всё, – прошипела тень, растворяясь в метели. – Даже
надежду.
Но вдалеке, сквозь вой ветра, пробился звон колоколов – тяжёлый, как
удар сердца. Артём поднял окровавленную ладонь и увидел, как на снегу
проступают слова: «Время – 3:15. Место – выбор». Красный шарф упал
к его ногам, превратившись в ленту, ведущую к фонарю, где под стеклом
мерцал крошечный ключ – точь-в-точь как на брелоке от их первой
машины.
– Лиза… – прошептал он, цепляясь за ленту. Холод сдавил грудь, но
внутри, под рёбрами, что-то дрогнуло – слабый огонёк, который не мог
потушить даже ледяной ветер.
Хронометраж распада
Хрустальные бокалы звенели, как насмешка, разрезая воздух, пропитанный запахом кожи кресел и лживого пачули. Артём стоял на
сцене, пальцы сжимали холодную статуэтку «Инноватор года» – металл, отполированный до зеркального блеска, отражал его лицо: улыбку-маску
с трещиной у левого глаза. «Вы – будущее индустрии!» – голос
ведущей пробивался сквозь гул аплодисментов, напоминающий шум
водопада, под который Лиза засыпала в детстве. Где-то за стенами зала, в квартире с обоями в ромашках, её фломастер выводил: «Папа в
костюме, мама с цветами, я с куклой Машей». Рисунок кривой, как его
обещания.
– Артём Сергеевич, как вы совмещаете семью и карьеру? – микрофон
сунули под подбородок, и он почувствовал, как пот стекает за воротник
рубашки, сшитой на заказ в Милане.
– Легко, – его голос прозвучал чужим, как звук сломанной гитары. —
Главное – расставить приоритеты.
Где-то в телефоне, погребённом под кипой контрактов, вибрировало
сообщение: «Папа, ты обещал прийти на утренник!» Буквы плясали на
экране, пока он подписывал бумаги, пахнущие чернилами и
предательством.
2021-й впился в виски мигренями. Переговоры длились до рассвета, свет
неоновых ламп в офисе выедал глаза, превращая интерьер в кислотный
сон. «Артём, возьми трубку!» – Наталья звонила в девятый раз, её голос
в голосовой почте треснул на высоких нотах. На столе, рядом с MacBook, валялась открытка от Лизы: «Папа, ты скоро вернёшься?» – буквы, выведенные клеем с блёстками, отсвечивали под лучом настольной
лампы, как слёзы.
– Сделка сорвётся, если вы уйдёте сейчас, – секретарша, пахнущая
кофе и амбициями, положила руку на его запястье. Ногти – алые, как
кровь на снегу. – Они ждут вашей подписи.
Он провёл рукой по лицу, ощущая щетину – колючую, как иглы
дикобраза. «Лиза…» – прошептал, но голос утонул в скрипе ручки
Montblanc, оставляющей росчерк на бумаге.
2022-й встретил его пустотой. Дверь в детскую скрипела, как старый
корабль. Обои с ромашками были исчерканы фломастерами: «Где
папа?», «Почему он не пришёл?», «Я ненавижу куклу!». На полу
валялась Маша – та самая, с фарфоровым лицом, теперь треснувшим
пополам. «Ты выбрал бутылку, а не нас!» – голос Натальи эхом
отдавался в пустых шкафах, пахнущих нафталином и одиночеством.
– Артёмка, – он обернулся на шёпот, но это скрипели ставни. В руке
бутылка «Агдама» потела, как лицо пьяницы в метро. Первый глоток —
сладковатая горечь, второй – вкус ржавых гвоздей. «За успех», —
хрипло рассмеялся, глядя на отражение в окне: человек в смятой
рубашке, с глазами, как провалы в угольной шахте.
2023-й завертел его в вальсе безумия. Зелёное сукно стола в казино
жгло пальцы, как ядовитый плющ. Фишки шершавили, словно чешуя
змеи. «Ставка – полмиллиона. На чёрное», – его голос звучал чужим, как эхо из колодца. Крупье, с лицом воскового кукольника, запустил
шарик. Тот заплясал, звеня, как колокольчик на шее Лизы в день её
рождения.
– Красное 21! – объявил крупье, и смех толпы взорвался, как газовая
горелка. Артём схватился за часы Rolex – стрелки замерли на 3:15.
Точное время, когда Наталья бросила в него обручальное кольцо: «Ты
проиграл нас!»