Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 1)
Алексей Павликов
«Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам»
Автор:
Алексей Павликов
Социальные сети:
Telegram:
@Aleksey_7424
Электронная почта: paf1982@mail.ru
«Осколки завтра:
Как я собрал себя по кусочкам»
Пролог: Дно
Наведи на QR-код и получи музыкальное сопровождение к прологу: Дно (Название: «3:15 Хроники Падения»).
Ледяные голоса прошлого
Артём моргнул, и ресницы, склеенные инеем, разомкнулись с хрустом
тонкого льда – звук, напоминающий дробление хрустального бокала
под каблуком Натальи в ту ночь, когда она ушла. Каждое движение век
отдавалось острой болью, будто кожа рвалась вместе с кристаллами
замерзших слёз, оставляя на щеках алые дорожки, как шрамы от
проволоки. Пальцы, закоченевшие в перчатках с оторванными кончиками, судорожно сжали горстку снега – он хрустел, как песок под зубами, оставляя на ладони кровавые царапины от ледяных граней. «Ты всё ещё
пытаешься удержать то, что тает?» – прошептал ветер, закручивая
снежные вихри вокруг скамейки, где ржавые прутья впивались в спину, словно пальцы мертвеца, тянущиеся из-под земли.
Воздух был пропитан кисловатым запахом портвейна «Агдам», смешанным с прогорклой вонью мокрого драпа его пальто – ткани, отсыревшей за неделю под снегом и теперь пахнущей, как гниющая
рыба в порту. Где-то вдали скрипели качели, будто призраки смеха Лизы, которую он водил здесь на карусели год назад, когда парк ещё пах
жареным миндалем и деньгами. «Пап, выше! Ещё выше!» – звенел её
голосок в памяти, но сейчас его перекрывал вой ветра, рвущегося сквозь
голые ветви деревьев, словно стая голодных волков.
«Снег. Холод. Пустота в карманах и в груди», – прошипел он, пытаясь
приподняться, но спина впилась в скамейку ржавыми гвоздями холода.
Губы, потрескавшиеся до мяса, слиплись в улыбку-гримасу, и солёная
кровь заполнила рот – вкус, напомнивший море, где они с Лизой когда-то искали ракушки. В метре валялась бутылка – зелёное стекло, запотевшее изнутри, с этикеткой, где когда-то красовалась золотая
надпись «Выдержанный». Теперь буквы стёрлись, как и его подпись на
том контракте, подписанном под хруст шампанского. Внутри бутылки что-то зашевелилось – мёртвый воробей, замёрзший в остатках вина, уставился на него пустыми глазницами, будто спрашивая: «Ты тоже не
долетел?»
– Ты выбрал бутылку, а не нас! – голос Натальи вонзился в висок, резкий, как удар сосульки. Артём дёрнулся, и лёд на щеке треснул, обнажив синюшную кожу. – Пап, ты обещал… – тонкий голос Лизы
растворился в скрипе качелей, а из-под снега выползла рука – бледная, с синими ногтями, сжимающая бутылку «Агдам».
– Мама? – прошептал он, узнавая перстень с рубином в форме слезы.
Камень, когда-то алый, теперь почернел, будто впитал всю грязь его
обещаний.
– Нет, Артёмка, – заскрипел голос, и из сугроба поднялась фигура в
длинном пальто, с красным шарфом, обвивающим шею, как петля. – Ты
забыл? Ты сам закопал нас здесь.
Он попятился, но спина упёрлась в скамейку. Холодный металл впился в
рёбра, а пальцы фигуры, похожие на ледяные сосульки, схватили его за
горло.
– Посмотри, – шипела тень, тыча бутылкой в его грудь. В зелёном
стекле замелькали кадры: Лиза в слезах рвёт рисунок семьи, Наталья
выбрасывает его чемодан в сугроб, часы Rolex с остановившимися
стрелками на 3:15. – Это твоё «выдержанное» наследие.
Артём закричал, но звук застрял в горле, превратившись в хрип.
Внезапно что-то тёплое брызнуло на перчатки – из смятого конверта в
кармане сочилась кровь, тёплая и густая, смывая с бумаги
расплывшиеся чернила. «Папа, я жду у фонтана…» – проступили буквы, а красный шарф тени закрутился вокруг его шеи, втягивая в воронку
воспоминаний: Лиза в розовом платье бежит к бронзовому льву, её смех
звенит, как колокольчики, но вода в фонтане уже покрыта льдом, а
скульптура рычит, обнажая ржавые зубы.
– Просыпайся! – завыл ветер, срывая с него шапку. Артём упал на
колени, и снег впился в кожу, как тысячи игл. В метре от него валялась
разбитая кукла – та самая, с оторванной рукой, – её стеклянные глаза
отражали небо, чёрное, как дно бутылки.