Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 19)
водителя? Или… позвонить Наталье?»
– Позвонить? – он фыркнул, наблюдая, как песчинки прилипают к
подошвам её туфель. «Ты знаешь, что она ответит? „Артём, ты опять
в своём цифровом улье?“»
Он налил виски прямо из горлышка, обжигая горло. Алкоголь пахнул
жжёным сахаром – как карамель, которую Лиза пыталась варить в его
отсутствие. На экране, поверх уведомлений, пчелиные крылья на
костюме дочери вдруг задвигались – глюк или начало белой горячки? В
углу, рядом с часами, мелькнул чёрный лебедь – логотип нового
проекта, который он назвал «Спасение». Птица билась в клетке из
пикселей, как та игрушка в пруду, которую Лиза просила достать: «Пап, она же не умеет летать!»
– Елена, – он швырнул пустую бутылку в мусорку, попав точно в фото
Натальи на флаере развода. **«Закажи ещё. И… купи улей».
– Улей? – она замерла, держа в руке осколок с надписью «папа» от
разбитой кружки.
– Настоящий. С пчёлами, – он ткнул пальцем в экран, где Лиза
улыбалась сквозь сетку из цифр. **«Скажи ей… скажи, что мы будем
смотреть их вместе. В субботу».
Когда дверь закрылась, он достал из ящика старую флешку —
резервную копию отчёта. Металл был холоднее Лизыной щеки в день, когда она ждала его у школы. На флешке болтался брелок в виде
песочных часов – песок внутри давно превратился в камень.
«Чёрный лебедь» – прошипел он, запуская вирусную атаку на серверы
аудиторов. На стене, за спиной, тикали часы с кукушкой – подарок Лизы
на прошлый Новый год. Кукушка выскочила, прокричав три раза. Артём
швырнул в неё кружкой, но промахнулся. «Лучший папа» разбилась о
циферблат, остановив время на 3:15.
А песок на полу всё тек и тек, засыпая следы детских кроссовок, которые
она забыла здесь в день последнего «Пап, поиграй со мной».
Бумажные когти
Конверт упал на стол, задев кружку «Лучший папа» – трещина от
прошлой ночи протянулась к ручке, как дорога на детском рисунке.
Курьер в чёрной униформе, похожий на грача с жёлтым клювом-логотипом, нервно постучал костяшками по дверному косяку: «Подпись
здесь, здесь и…» Артём вырвал конверт, швырнув ручку в стену, где
она оставила синюю кляксу рядом с фото Лизы в пчелином
костюме. «Суд. Дело №…» – бумага порвалась с хрустом, напоминающим звук разламываемого пряничного домика, который они с
дочкой так и не достроили.
– Артём Сергеевич, инвесторы в лифте, – Алёна вжалась в дверь, её босые ноги (сняла туфли, чтобы не стучать) утопали в песке, рассыпанном прошлой ночью. «Они видели фейковые договоры.
Требуют объяснений…»
– Объяснений? – он растёр обрывки повестки в ладони, и бумажная
пыль смешалась с песком на столе. «Скажи, что это клевета. Что мы
подадим встречный иск. Что я лично…»
Она перебила, показывая на экран: «Они уже здесь. Смотрите!» – в
камере наблюдения пятеро мужчин в кашемировых пальто топтались у
двери, словно чёрные лебеди на замёрзшем озере. Один держал в руке
папку с логотипом аудиторской фирмы – та самая, что тонула в виски
вчера.
– Лично я им
клавиатуре, и на мониторе всплыло видео Лизы:
кофе. Чёрного. Как их совесть».
Она кивнула, оставив на столе записку: «Лиза звонила. Просила
пчелиный улей поставить у окна». Бумага прилипла к луже засохшего
виски, втягивая жидкость, как губка. Артём швырнул в монитор осколок
кружки, попав в лицо инвестора на экране. Стекло треснуло, превратив
чёрных лебедей в пиксельных монстров.
– Вы уничтожили доказательства! – кричал кто-то за дверью, но
голос потонул в рёве сигнализации. Артём открыл ящик, вытащив
флешку с резервными копиями – та самая, с брелком-песочными
часами. Металл обжёг пальцы, будто внутри был раскалённый
песок. «Шантаж… фиктивные акции… – бормотал он, вставляя
флешку в порт. «Я вас всех…»
На полу, среди песка и осколков, валялся обрывок повестки: «…права
родителя… ограничение…». Он наступил на него каблуком, оставив
след, похожий на крыло чёрной птицы. А в разбитой кружке, упавшей под
стол, застрял мёртвый шмель – настоящий, не игрушечный. Его