Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 17)
Когда самолёт пошёл на снижение, он открыл багажник над сиденьем.
Среди папок лежала коробка с куклой-балериной – подарок, купленный
год назад. Лента сползла, обнажив надпись: «Лизе, которая танцует в
моей голове». Внутри, под слоем смятых газет, он нашёл рисунок: семья из трёх палочек на фоне дома. На обороте – «Папа, когда мы
будем вместе?»
Самолёт тряхнуло, и коробка упала, рассыпав конфетти из
прошлогоднего корпоратива. Блёстки прилипли к лицу, как слезы, которые он не позволил себе пролить. А за окном, в чёрном зеркале ночи, мелькнул последний блеск – то ли звезда, то ли огонёк детской
надежды, которую он так и не успел поймать.
Бумажные раны
Конверт лежал на столе, придавленный хрустальной пепельницей в
форме глобуса – подарком от клиента, чьё имя Артём забыл через пять
минут после вручения. Юридическая печать, красная, как след от
поцелуя вампира, перекрывала адрес. Он разрезал конверт ножом для
писем (подарок Натальи на первую годовщину), и лезвие соскребло
краску с рисунка на обороте: Лиза изобразила их троих в виде цветов —
он, с лицом-подсолнухом, Наталья с лепестками-косами, а сама Лиза —
маленький одуванчик, улетающий в угол листа.
– Опять эти шакалы хотят нажиться, – бросил он конверт юристу, чей голос из телефона напоминал шуршание наждачной бумаги. —
Выбросьте им кость. Миллион, два…
– Пятнадцать, – поправил юрист. – И это только старт. Они
требуют признать вашу нейросеть «плагиатом». Приложили
примеры…
Артём перевернул письмо, и детские каракули заставили пальцы
задрожать. Краска с рисунка, нанесённая акварелью «Лазурь мечты», отпечаталась на подушечках – синева, как на руках Лизы в день, когда
они красили забор на даче. «Для папы, чтобы не грустил!!!» – было
написано с тремя восклицательными знаками, словно SOS.
– Плагиат? – он засмеялся, сминая письмо. Бумага хрустела, как
конфетти под каблуками. – Скажите, что мы купим их компанию. Или
их детей. Им ведь тоже нужны новые айфоны?
– Артём Сергеевич, это серьёзно. Они прислали…
Голос юриста потонул в щелчке зажигалки. Артём поджёг уголок письма, наблюдая, как огонь пожирает цифры «15,000,000». Дым пахнул
миндалём – ядовитым, как обещание «Я вернусь к ужину». Но когда
пламя добралось до рисунка, он затушил его ладонью. Кожа на
костяшках покраснела, как тогда, когда Лиза впервые схватила его за
палец.
– Решим как всегда – деньгами, – прошипел он, разглядывая
обгоревший край, где у Лизы-одуванчика теперь не было головы. – Вы
же знаете, где их болевые точки. Семья, репутация, чёрт возьми, собаки…
В углу кабинета, на полке с наградами, стоял нераспакованный подарок
– набор для создания бальзама для губ. Лиза прислала его с
запиской: «Чтобы не трескались, когда говоришь неправду».
Целлофан уже пожелтел.
– Хорошо, я подготовлю контр-иск, – юрист замолчал, услышав на
фоне детский голос:
запустилось само. – У вас… всё в порядке?
– Идеально, – он швырнул пепельницу в экран. Удар! Глобус
разлетелся на осколки, а видео Лизы продолжило играть в трещинах. —
Просто аллергия на идиотов.
Когда связь прервалась, он прижал обгоревший рисунок ко лбу.
Акварель перекочевала на кожу, оставив синее пятно, как стигмат. В
ящике стола, под пачкой контрактов, лежала распечатка: результаты
обследования Лизы. Строка «психосоматика на фоне стресса» была
подчёркнута красным, как цена в иске.
Ночью, разбирая бумаги, он нашёл под ковром конфетти – зелёную
звёздочку, прилипшую к полу ещё с прошлогоднего триумфа. Она
сверкнула, когда он поднял её, смешав с пеплом от письма. В темноте за
окном горел неон рекламы: «Освещаем ваши победы!» – но свет не
достигал рисунка на столе, где семья-цветок так и осталась
недорисованной.
Чернильные крылья
Стейк остывал на тарелке, залитый соусом цвета старой крови, а
Наталья положила на скатерть бумаги так аккуратно, будто
подкладывала бомбу. Лезвие ножа скрипело по фарфору, оставляя
следы, как на школьной доске, где Лиза впервые вывела «папа».
Девочка сидела под столом, обняв плюшевого слона с пятном на боку —