Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 14)
Алиса протянула ему фото: Лиза в костюме пчёлки, с крыльями из тюля, на фоне гигантского плюшевого слона в гараже.
– Ваша дочь? Милашка. Говорят, она болеет…
– Астма, – перебил он, сжимая стакан так, что трещина на чашке
поползла вниз, как река на карте. – Но мы это контролируем.
Ирония:
Когда камеры выключились, Артём сунул книгу в мусорку, но та
зазвенела – внутри уже лежали нераспакованные подарки: кукла в
ханьфу, виниловая пластинка, замок принцессы. Алиса, уходя, бросила:
– Счастье за 10 минут? Попробуйте 10 секунд. Например, обнять
ребёнка.
Он остался один, слушая, как дождь смывает «LIAR» со стекла. В
кармане телефон завибрировал: видео Лизы.
заполнил пустую студию, а он, прижав запонки к глазам, прошептал:
– Прости. Я… исправлю.
Но экран погас, оставив его в тишине, где даже конфетти не смели
шелестеть.
Чернильные крылья
Офис тонул в синеве ночника, а экран телефона, приклеенный к
мраморному столу скотчем из конфетти, выплёвывал в темноту детский
смех.
расплющены о стекло, как крылья мотылька о фонарь. Артём, пригвождённый к креслу контрактом толщиной с надгробие, водил ручкой
Montblanc по строке «Ответственная сторона», выводя подпись поверх
слова «папа» в открытой рядом детской раскраске.
– Ты же слышишь? – он тыкал пером в динамик, оставляя
чернильные брызги на экране. – Она зовёт. Сейчас, сейчас закончу…
Голос Натальи из колонок шипел, будто испорченная плёнка:
–
всегда, на полуслове.
Контракт, пропитанный запахом кофе и лжи, прилипал к ладони. Чернила
растекались по графе «Сроки исполнения», превращая цифры в
кляксу-осьминога. За окном, в чёрном зеркале небоскрёба, отражался
его силуэт – человек с двумя головами: одна склонилась над бумагами, другая, призрачная, вглядывалась в мерцание экрана.
– Господин, вы одобряете пункт о форс-мажоре? – голос юриста из
телефона напоминал жужжание мухи. – Пандемии, войны, семейные
обстоятельства…
– Вычёркивайте последнее, – Артём перебил, сдирая ногтем
конфетти с клавиатуры. Золотые блёстки прилипли к подушечкам
пальцев, как споры плесени.
тишине офиса гулко щёлкнул выключатель. Свет погас, оставив только
дрожащее голубое пятно видео. В темноте ожили нераспакованные
подарки: кукла в ханьфу зашелестела шёлком, плюшевый слон в углу
застонал от сквозняка, а виниловая пластинка заиграла
– Ты превращаешь нашу жизнь в титры, – сказала тень Натальи, возникшая на стене. – Прокручиваешь, пока не сотрутся лица.
Он рванулся к выключателю, опрокинув чашку. Холодный кофе пополз
по контракту, смывая подпись в омут «Сторона А».
– Я куплю новые голоса! Лучшие голоса! – закричал он в пустоту, хватая телефон. – Синтезаторы, нейросети…
– Они научатся плакать? – тень коснулась экрана, и Лиза на видео
вдруг смолкла, открыв рот в беззвучном крике.
Ручка выскользнула из пальцев, проткнув раскраску. Фиолетовые
чернила протекли сквозь бумагу, соединив
слова «папа» и «обязательства» в синяк. За окном взорвался
фейерверк – конфетти-искры осыпали город, а в стекло ударил плакат с
рекламой: «Освещаем ваши потери!»
Когда свет вернулся, на столе осталась лужа с отражением: Артём, разрывающий контракт, и Артём, подписывающий его кровью из
порезанного бритвой пальца. Видео замолкло, оставив на экране
трещину – точно такую же, как на фарфоровой кукле в гараже.
P.S.
Утром уборщица нашла контракт. Чернильная клякса съела все подписи, оставив лишь детский рисунок в углу: человек-палка с крыльями из
конфетти и подписью «Папа-призрак».
Синдром пустого кадра
Студия пахла краской для фонов и латексом улыбок. Фотограф, похожий
на циркового фокусника в жилетке с карманами для лжи, поправлял
софит: «Семейка, ближе! Супругу обнимите, а ребёночка – на колени!»
Артём, в пиджаке, накрахмаленном до хруста, механически притянул