Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 12)
кармане жгло уведомление: «Лиза. Новый приступ. Нужны деньги на
швейцарские ингаляторы». На экране ноутбука, прикрытого папкой, мигал значок видео «Па-па-па! (2019)».
– Риск – наша профессия, – выдавил он, беря флешку. Металл был
холодным, как скальпель. – Но если нас поймают…
– Вас поймают, – поправил Ли Вэй, срывая лепесток с орхидеи в вазе.
– А я куплю вашу тюрьму. Или дочь.
За окном эколог в маске Панды бил кулаком в стекло. Артём представил, как Лиза, в кислородной маске с единорогами, тянет к нему руки. «Ради
неё можно закрыть глаза», – подумал он, но веки дёрнулись, когда Ли
Вэй протянул конверт: внутри – чек с восемью нулями и лепестком
сакуры, засохшим, как мумия.
– Ваш бонус, – китаец улыбнулся, обнажив золотой зуб. – И подарок
для девочки. Он кивнул на шкатулку из чёрного дерева, где под стеклом
лежала кукла в ханьфу – лицо фарфоровое, глаза пустые. «Не
распаковывать до выздоровления», – гласила надпись.
Телефон Артёма завибрировал: «Наталья: Доктор говорит, следующий приступ может быть…». Он вырубил экран, но случайно
ткнул в видео. Зал наполнился звонким «Па-па-па!», и Ли Вэй замер, будто услышав пароль.
– Очаровательно, – прошипел он, сжимая чётки. – Но бизнес не
любит детей. Они… как фейерверк. Ярко вспыхнул – пепел.
Артём встал, задев вазу – вода с лепестками орхидей пролилась на
флешку. На полу, среди луж, отражались лица протестующих. Один
плакат плыл, как труп: «Дети не заменят денег».
– Договорились, – он сунул флешку в карман, где уже лежал
ингалятор Лизы. Пластик треснул, царапая кожу.
Когда Ли Вэй ушёл, Артём распахнул окно. Дождь ворвался в зал, смывая с флешки иероглифы. С улицы донёсся крик: «Папа!» – но это
кричала девочка-эколог, которую уводил полицейский.
Он достал шкатулку с куклой и швырнул её в мусорку. Стекло разбилось, и фарфоровая голова покатилась по полу, подмигнув пустыми глазами.
В кармане телефон снова заиграл «Па-па-па!», а на экране
горело: «Перевод завершён. Швейцарская клиника: 3 000 000₽».
– Ради тебя, – прошептал он, глядя на фото Лизы, где она дула на
одуванчик. Но вместо семян в воздух взлетели конфетти – золотые, как
его цепочка, и ядовитые, как сделка.
P.S.
Ночью уборщик нашёл куклу. «Выбросить?» – спросил он, держа за
ногу.
– Оставьте, – сказал Ли Вэй из темноты. – Она ещё сыграет в нашей
пьесе.
Мольберт для призрака
Гараж пах резиной, маслом и пылью, осевшей на гигантском плюшевом
слоне – трёхметровом исполине с глазами-пуговицами, в которых
отражались ржавые гаечные ключи. Артём, сминая в руке накладку с
ценником «Luxury Toys. Made with love», тыкал пальцем в ухо игрушки, пытаясь расправить складки. Курьер, в комбинезоне с пятнами кофе, присвистнул:
– В лифт не влезет даже ухом. Оставим тут? Похоже, вы
коллекционируете… – он кивнул на углы, где под паутиной тускнели
коробки с куклами, роботами и замком принцессы, обмотанным скотчем.
Наталья стояла в проёме, за спиной – снег, падающий конфетти-хлопьями. В руке она сжимала ингалятор Лизы, обклеенный наклейками.
– Ты купил любовь, как всегда. Только размером с мамонта, —
голос звенел, как разбитый фужер. – Она боится темноты, а не
слонов.
– Я пытаюсь! – он дёрнул за верёвку, и гигантское ухо захлопалось, подняв тучи пыли. – Хотел, чтобы она…
– Чтобы она
«Рафаэлло». Хруст золотой фольги слился со скрипом её голоса: —
Видела, как папа прячет подарки в гробнице? Она думает, ты
археолог, раскапывающий мусор.
Артём потянул за ярлык на боку слона – «Сертификат
подлинности» оторвался, оставив клочок бумаги с цифрой 3:15.
Внезапно из кармана вырвалось
самопроизвольно. Лиза на экране тянула руки к камере, а в гараже эхом
отозвалось:
– Папа, тут темно…
Курьер закашлял, отворачиваясь, будто стал свидетелем преступления.
– Подписать акт? – он протянул планшет, где мигал курсор в
графе «Получатель». – Или… вернём?
– Оставьте, – Артём ткнул подпись, превращая имя в закорючку. —
Пусть хранит машину.
Наталья рассмеялась, проводя пальцем по капоту «Мерседеса», засыпанного конфетти от прошлогоднего корпоратива.