Алексей Павликов – «Осколки завтра. Как я собрал себя по кусочкам» (страница 11)
Пыль на крыльях ангела
Больничный коридор дышал хлоркой и тишиной, а Артём, съёжившийся
в пластиковом кресле, напоминал скомканный договор. Его рука свисала
с подлокотника, пальцы сжимали телефон – 17 пропущенных вызовов
от «Наташа ♥» светились алым, как сигналы тревоги на пульте МЧС. На
экране поверх уведомления о переводе «500 000₽ → Детская клиника
„Феникс“» плавало сообщение: «Она просила тебя, а не твои деньги.
Они пахнут чужими духами».
Лиза, под капельницей, похожей на хобот стеклянного слона, ковыряла
пальцем в его цепочке. Золото, царапавшееся о воротник сотен рубашек, теперь висело на её запястье – тонком, как веточка после урагана.
– Папа, блестит! – прошептала она, и голосок заскрипел, будто
ржавые качели. – Как конфетти…
Он вздрогнул, не в силах разлепить ресницы – слиплись от дорожного
кофе и бессонных презентаций. В палате пахло лекарствами и мокрым
печеньем, которое Лиза размазала по простыне, рисуя «папину машину».
– Ты обещал… единорога, – она потянула цепочку, и звенья впились
в его шею холодной удавкой. – А привёз звёзды. Фейерверк.
– Он был… для тебя, – соврал он, вспоминая, как дроны
складывались в лицо нефтяного магната. – Специальный.
Наталья вошла, не стуча – на пальто блестели капли дождя, как
блёстки с корпоративных вечеринок. В руке сжимала плюшевого
медведя из Harrods, упакованного в плёнку.
– Она просила тебя прочитать сказку, а не покупать клинику, —
бросила она игрушку на стул. Медведь ударился головой о спинку, и из
динамика вырвалось «I love you» на японском.
Артём потянулся к дочери, но рука наткнулась на воздушный шарик с
надписью «Выздоравливай!» – подарок от коллег, застрявший под
потолком, как душа между мирами. Шарик лопнул, осыпав Лизу конфетти
– зелёные звёзды прилипли к капельнице, будто плесень.
– Смотри, – девочка подняла ладонь, где лежала золотая пуговица от
его пиджака. – Это твоя звезда? Ты же… супергерой?
– Да, – он сглотнул, чувствуя, как под воротником жжёт бирка от нового
костюма: «Brioni. 100% предательство». – Я просто… опоздал.
Телефон завибрировал: «Алёна. Клиент требует фейерверк в виде
ДНК. СРОЧНО». Наталья, читая сообщение через плечо, засмеялась —
звук треснул, как лёд на луже.
– Беги. Спасай мир, – она накрыла Лизу одеялом, вышитым
единорогами. – Мы привыкли.
Он вышел в коридор, где уборщица мыла пол, стирая следы его ботинок.
На стене висели часы – стрелки замерли на 3:15, как в тот вечер в
офисе. В кармане зазвучало
Артём прижал телефон к груди, но голос Лизы слился с писком
капельницы за стеной.
– Артём Сергеевич? – медсестра протянула ему ингалятор, обклеенный наклейками. – Ваша дочь просила отдать. Говорит,
«папе будет страшно».
Пластик был тёплым, будто Лиза сжимала его всю ночь. Внутри, среди
блёсток, прилипших к мундштуку, он нашёл свёрнутую бумажку: детский
рисунок. Человек-палка с надписью «Папа» летел в космосе, окружённый конфетти-звёздами. Снизу корявыми буквами: «Вернись, когда потухнет».
Он сел на пол, прислонившись к стене с плакатом «Время лечит».
Рядом валялся нераспакованный подарок – коробка с куклой, обмотанная скотчем. Внутри что-то звенело, но сил разрывать упаковку
не было. Где-то зазвонил телефон, и Артём, сжав ингалятор, зашептал в
такт сигналам монитора:
– Па-па-па… Па-па-па…
Но это были лишь звуки больницы, считающей секунды до конца.
Чёрные лепестки лотоса
Конференц-зал пах лаком от только что распакованных стульев и
предательством. Артём провёл пальцем по стеклянному столу, оставляя
след на полировке, словно улику. Напротив – китайский инвестор Ли
Вэй, щёлкая чётками из нефрита, улыбался так, будто уже держал в
руках контракт с дьяволом. За окном, затянутым дождевой кисеёй, митинг экологов ревел: «Ваша жадность погубит наших
детей!» Плакат с ребёнком в противогазе прилип к стеклу, как призрак.
– Наше ПО дешевле на 70%, – Ли Вэй поставил на стол флешку в
форме чёрного лотоса. – А качество… Он щёлкнул пультом, и экран
взорвался пиратским 3D-мэппингом: храм Шаолинь рушился, превращаясь в гору монет. – Как конфетти. Красиво, дёшево, незаметно.
Артём сглотнул, чувствуя, как цепочка от часов впивается в запястье. В