Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 21)
Ева наступила на его горло, вдавливая чётки в кожу. «Родилась? – она увидела, как стены номера покрываются плацентой, – Я… вырвалась… из… вашей… утробы… смерти…»
Священник выдохнул облако спор, и воздух заполнился криками младенцев. «Вырвалась? – его голос теперь исходил отовсюду, даже из трещин в зеркале, – Ты… просто… сменила… пуповину… на… якорную цепь…»
Она разбила зеркало рукояткой пистолета. В осколках отражались пять священников, каждый с чётками из разных эпох. «Выкуси… – Ева собрала осколки в кулак, чувствуя как стекло режет ДНК-спирали на пальцах, – …свои… проповеди…»
Священник, истекая чёрной литургией, пополз к двери. «Иди… – он оставил за собой след из церковных свечей, горящих синим, – …к… алтарю… там… тебя… ждёт…»
Ева выстрелила в его тень. Пуля прошла сквозь дверь, оставив дыру в форме якоря. За ней открывался порт 19 века, где Пятеро грузили на корабль гробы с её именем.
«Ждёт? – она вырвала страницу из Библии с обрядом, свернув в трубочку, – Я… приду… с… огнём… вместо… молитвы…»
Но когда она вышла в коридор, все номера горели, и из огня выходили прихожане в масках с якорями. Их пение сливалось с рёвом пламени: «Аллилуйя… падшему ангелу… морских глубин…»
Ева побежала сквозь ад, чувствуя как лекарство Рейеса в крови вступает в реакцию с дымом. Её кожа покрывалась чешуёй, пальцы срастались в плавники. «Нет… – она выбила окно каблуком, бросаясь в ночь, – …я… не… ваша… рыба-мутант!»
Падая, видела как священник стоит на крыше, его чётки теперь оплетали весь отель. «Лови… – он бросил последний якорь, – …свой… крест…»
Якорь вонзился в плечо, таща ко дну. Но Ева достала зажигалку, подожгла волосы, пропитанные препаратом. Взрыв пламени разорвал цепь, а её крик смешался с воем сирен, зовущих корабли к месту последней битвы.
Ева взламывает сейф отца
Сейф отца дышал ржавым хрипом, когда Ева вгоняла лом между зубцов, пахнущих её детской кровью. «Каждые… двадцать… – металл скрипел, выплёвывая окаменелые капли её пуповинной крови, – …лет… вы… кормите… своё… чудовище…» Последний удар выбил дверь, и оттуда хлынул поток пожелтевших страниц, облепивших лицо как медузы. «2005… – она сдирала с губ лист с отпечатком ладони младенца, – …год… когда… я… стала… вашей… наживкой…»
Дневник упал к ногам, раскрывшись на записи от 16.09.2005: «Они требуют Элис. Но я подменю жертву – пусть возьмут меня. Если читаешь это…» Ева пнула книгу, но та приросла к полу корнями из спрессованных волос. «Подменю? – она рвала страницы, и из разрывов выползали пиявки с датами ритуалов, – Ты… отдал… их… моё… детство… вместо… жизни!»
Фото выскользнуло из переплёта – она в платье с якорями, отец сзади, его рука на плече как клеймо. «Прости… – подпись кровоточила акварелью из набора матери, – …за… все… выборы…» Ева прижала снимок к груди, и химикаты слёз прожгли дыру в изображении отца. «Выборы? – она швырнула фото в сейф, где оно прилипло к стенке с надписью „Жертва одобрена“, – Ты… выбрал… их… когда… назвал… меня… Элис…»
Из дневника выпал конверт с засохшей пуповиной. Внутри – письмо от Круга: «Ваша дочь идеальна. Ждём к полнолунию. Иначе раскроем вашу аферу с подменой 1985». Ева разорвала бумагу, но буквы поползли по руке, впитываясь в вены. «Афера? – она скребла кожу ломом, оставляя шрамы-даты, – Ты… подменил… их… жертву… чтобы… я… стала… хуже… чем… смерть…»
Сейф вдруг захлопнулся, отрубив фалангу пальца. Кровь брызнула на стену, сложившись в календарь: 17.09.2025 обведён в круг из якорей. «Нет! – Ева прижала окровавленную руку к дате, стирая цифры, – Я… не… встану… на… алтарь… как… та… художница…»
Из отрубленного пальца выросла лоза из морских червей. Они сплелись в экран, показывая запись: отец в ритуальном облачении ведёт слепую девочку к жертвеннику. «Элис… – голос за кадром шелестел страницами дневника, – …станет… новым… лицом… Круга…»
Ева в ярости разбила проекцию ломом. «Лицом? – она вырвала из дневника карту с координатами алтаря, – Я… сделаю… их… лица… ковром… для… своего… пути… к…»
Внезапно дневник воспламенился, огонь сложился в фигуру отца. «Прости… – пламя лизало потолок, оставляя сажевые ноты её колыбельной, – …но… это… единственный… способ…»
Она плюнула в огонь, и взрыв отбросил её к стене. «Способ? – Ева подняла обгоревшую страницу, где её детское фото слилось с портретом художницы, – Я… найду… способ… стереть… вас… из… времени…»
Сейф завыл сиреной, заполняя комнату ядовитым дымом. Ева, задыхаясь, выползла в коридор, сжимая в руке карту. На полу за ней оставался кровавый след, складывающийся в фразу: «Добро пожаловать домой, Элис».
«Домой… – она выстрелила в надпись, и пуля пробила этаж ниже, откуда донёсся стон отца из прошлого, – …это… там… где… я… сожгу… ваши… корни…»
Но когда она спустилась, там ждал только детский ботинок, заполненный пеплом. Внутри – обгоревший ярлык с её именем и датой: 17.09.2025.
Анализ списка жертв
Ева разложила фотографии жертв на полу лодочного ангара, где пахло гниющими свадебными букетами. «Брукс-Талбот… Морган-Клейн… – она пришпиливала снимки к полу гвоздями, пропитанными морской водой, – …всех… женили… на… местной… крови… как… вирус… вводят… в… организм…» Пальцы скользили по лицам невест с размытыми чертами, их улыбки стёрты прибоем времени. Внезапно ноготь зацепил край фото матери – та же причёска, что у художницы на портрете 1985. «Приезжая… – Ева прижала снимок к щеке, чувствуя под плёнкой шевеление пепла, – …значит… мишень… значит… ты… следующая… после…»
Скрип двери заставил её обернуться. В луже лунного света стоял силуэт с коробкой архивов. «Они… – голос Лиама, но рот двигался как у матери, – …выбирали… тех… кто… мог… дать… сильное… потомство…» Ева рванула кинжал, но лезвие застряло в воздухе, словнувшись о невидимую сеть родословной. «Потомство? – она схватила фото отца с новобрачными, где его рука лежала на плечах обеих, – …или… рабов… для… ваших… ритуалов… роста…»
Лиам-призрак бросил коробку. Из неё высыпались обручальные кольца с внутренней гравировкой «V». «Рост… – он наступил на кольцо матери, и металл завизжал как живой, – …требует… удобрений… из… чужих… корней…»
Ева схватила горсть колец, но они проросли ей в ладонь, превращая пальцы в ветви генеалогического древа. «Корни? – она рванула руку, оставляя на полу клочья кожи с татуировками чужаков, – Вы… прививаете… свою… мерзость… к… нашим… душам…»
В углу замигал проектор. На стене проступила запись: мать в свадебном платье с якорями вместо кружев, отец вводит ей шприц в шею. «Для силы… – его голос шипел как старая плёнка, – …нашего… ребёнка…»
Ева разбила проектор веслом. Стекло впилось в ступни, но она шла сквозь боль, подбирая осколок с кадром: мать рисует на холсте море, а за спиной Пятеро готовят нож с гравировкой «V». «Силы… – она вонзила осколок в фото отца, – …чтобы… я… стала… идеальной… жертвой…»
Из пробитой стены хлынула вода, смывая фотографии в чёрную дыру посередине комнаты. Ева полезла за ними, но дыра оказалась люком в трюм. Там, прикованная цепями к балкам, гнила лодка матери с надписью на борту: «Элис – дитя двух вод».
«Дитя… – Ева сорвала ржавый замок, и трюм заполнился криками младенцев из прошлых жертвоприношений, – …которое… утопит… вашу… выродковскую… флотилию…»
На дне трюма она нашла дневник матери. Последняя запись: «Они разрешили родить тебя, чтобы получить совершенного носителя. Прости, что не разбила эту цепь…»
Ева прижала книгу к животу, где шрам от кесарева вдруг загорелся. «Цепь? – она вырвала страницу, сделав из неё фитиль, – Я… не… носитель… я… диверсия… в… вашей… системе…»
Взрыв огня поглотил лодку, выбросив Еву на берег. В небе горели фамилии жертв, складываясь в созвездие Якоря. Она подняла обгоревший осколок дневника, где теперь чётко читалось: «Остановить их может только разорвавший круг изнутри. Убей в себе Элис».
«Нет… – Ева проглотила осколок, чувствуя как стекло режет внутренности, выжигая имя, – …убью… в себе… вас… всех…»
Вода внезапно отхлынула, обнажив кладбище кораблей. На каждом борту – свадебные флаги с её лицом. Ева достала последнее кольцо из кармана – оно плавилось, превращаясь в ключ. «Идеальный носитель? – она швырнула ключ в море, вызвав водоворот, – Я… заражу… вашу… проклятую… кровь… свободой…»
Но когда шторм стих, на песке лежал мёртвый дельфин с татуировкой «V» и её лицом. Внутри – икра с человеческими эмбрионами. Ева закопала тушу, присыпав пеплом дневника. «Рожай себе новых рабов… – она вытерла руки о прилив, – …я… иду… ломать… машину…»
Ева находит могилу матери
Могильный камень пророс морскими лишайниками, обвивающими надпись как цепи. Ева скребла ножом по датам, но под слоем извести проступали цифры: 17.09.2005. «Мореплавателя… – она ударила кулаком по эпитафии, и камень застонал, как мачта в шторм, – …или… палача… который… отдал… тебя… волнам…»
Свежие следы шин вели к кустам терновника, где висели клочья кожи с татуировкой якоря. Ева подняла окровавленный бинт – внутри сверкала игла от шприца с маркировкой Рейеса. «Приезжал… – она раздавила ампулу каблуком, и жидкость брызнула в лицо, оставляя узоры вен, – …чтобы… вколоть… посмертное… напутствие…»
Земля под могилой дёрнулась, как кожа над гноем. Ева копала ножнами, пока лезвие не стукнулось о маленький гроб-капсулу. Внутри – свадебное платье, проросшее грибами-трутовиками. «Носи… – голос матери просочился сквозь мицелий, – …это… когда… будешь… убивать… их…»