Алексей Павликов – Ключи от бездны (страница 23)

Рейес рвал сеть зубами, его пальцы превращались в щупальца. «Чернила… – он выплюнул чернильную бомбу, затопив трюм ядовитой тьмой, – …твоей… судьбы…»

Ева нащупала в темноте штурвал. «Судьбы? – она развернула катер к волнорезу, где торчали арматурные зубы, – …я… вырву… их… корни…»

Таранный удар выбросил Рейеса за борт. Он ухватился за якорь, его тело начало пузыриться от контакта с водой. «Корни… – он исчез в кипящей воронке, – …прорастут… даже… в… пепле…»

Катер затонул, засасывая Еву в воронку. Она всплыла среди горящих обломков, где на каждой доске светилось её детское фото. «Прорастут? – она подожгла бензиновую плёнку, превращая залив в костёр, – …тогда… я… стану… кислотным… дождём…»

На берегу завыли сирены Круга. Ева нырнула под горящую поверхность, плывя к маяку сквозь строй мёртвых медуз с её лицом. Их щупальца тянулись к пупку, где шрам пульсировал кодом «Элис 2.0».

Лиам спасает Еву

Волна выплюнула Еву на бетонный мол, где щупальца водорослей впивались в ожоги. Лиам тащил её за воротник, след от верёвки на его шее пульсировал как вторая гортань. «Сестру… – он выбивал воду из её лёгких ударами по спине, – …они… повесили… за… попытку… сбежать… с… тобой…»

Ева вырвалась, её зубы впились в его руку, но вместо крови потекли фотоны детской спальни: две кроватки, кукла с перерезанным горлом. «Врёшь… – она выплюнула осколок воспоминания, – …я… одна…»

Лиам сорвал рубашку, обнажив шрамы-карты побега. «Одна? – он прижал её ладонь к шраму-острову на животе, – …мы… делили… утробу… пока… их… ножи… не… разрезали… нас…»

Флешбек ударил током: операционный зал, где Пятеро в масках акушеров кладут кричащих младенцев на весы с якорями вместо гирь. «Элис… – Рейес тычет в неё скальпелем, – …и… Ева… близнецы… идеальный… дуэт…»

Ева отползла к груде сетей, запутавшись в узлах с волосами сестры. «Дуэт… – она намотала на кулак пряди, пахнущие её собственным молоком, – …чтобы… мы… убивали… друг… друга… за… их… забаву…»

Лиам бросил ей нож, рукоять обмотана бинтами из детской распашонки. «Убивать… – он расстегнул манжету, показав татуировку „Элис“ на запястье, – …я… пришёл… чтобы… умереть… от… твоей… руки…»

Ева вскочила, прижимая лезвие к его следу от верёвки. «Умереть? – она прочертила кровяную линию, открыв чип под кожей, – …ты… их… радар… в… моей… плоти…»

Лиам вырвал чип, раздавив каблуком. На экране маяка вспыхнули координаты порта. «Радар… – он плюнул на осколки, – …чтобы… я… всегда… находил… тебя… как… в… утробе…»

Сирены Круга приближались. Лиам толкнул её к люку, его пальцы оставили синяки в форме отпечатков матери. «Беги… – он застегнул на ней свой плащ, пахнущий амниотической жидкостью, – …сестра…»

Ева сползла по ржавой лестнице, её ступни проваливались в ступени-ловушки. Сверху грянул выстрел. Капли крови Лиама упали ей на веки, показывая последний флешбек: они в детском бассейне, держась за руки, пока Рейес не разжимает их пальцы кислотным душем.

«Найди… – голос Лиама смешался со скрипом петли на его шее, – …наш… третий… крик…»

Ева рухнула в подвал, где на стене горела надпись детской рукой: «Элис + Ева = 1». За ней шелестели страницы сожжённого дневника сестры, склеенные в парус. «Крик… – она привязала парус к трубам, – …станет… ураганом…»

Сквозь вентиляционную решётку упал окровавленный компас Лиама. Стрелка указывала на портрет матери, где её беременный живот был зарисован тушью. Ева разбила рамку, находя внутри два пуповиных зажима – один ржавый, другой блестящий.

«Третий… – она соединила зажимы в цепь, – …не… дадим… тебе… родиться…»

Наверху грохнуло тело Лиама, сброшенное с маяка. Его рука указующе лежала на люке в полу. Ева провалилась в тоннель, где рельсы вели к свету с надписью «Родильный дом №5». Её плащ Лиама распался на мотыльков, несущих в крыльях шепот: «Одна из трёх должна уцелеть».

Ева видит фото 2005 года

Фотография выпала из рамы распятого Христа, когда Ева вонзила нож в глаза иконы. Пожелтевший снимок прилип к ладони, как медуза – отец в масляных пятнах крови вместо рясы, Рейес с шприцем-гарпуном, священник, впивающийся губами в рану на шее художницы. «Лгали… – Ева скребла ногтем по отцовскому лицу, оставляя царапины-шрамы, – …даже… ты… папа… с… твоими… проповедями… о… спасительной… буре…»

Кровь со снимка закапала на алтарь, превращаясь в морских слизней. Они ползли к дарохранительнице, где вместо облатки лежала пуповина. «Буря… – голос отца зазвучал из церковных колонок, – …нужна… чтобы… смыть… грехи… вроде… тебя…»

Ева разорвала фото, но кусок с художницей ожил – женщина подняла руку, показывая на живот, распоротый в форме якоря. «Смыть? – Ева прижала окровавленный фрагмент к своему шраму, – …ты… разрезал… её… чтобы… достать… меня… как… жемчужину… из… раковины-трупа…»

С потопа упал крест с телом Лиама. Его пальцы указывали на фреску, где отец крестил младенцев нефтью. «Жемчужину… – Лиам закашлял морской водой, смешанной с бензином, – …чтобы… вставить… в… корону… Круга…»

Ева влезла на амвон, срывая покрывало с алтаря. Под ним – стеклянный цилиндр с телом художницы в формалине. «Корона… – она ударила кулаком по стеклу, и жидкость хлынула, обжигая кожу воспоминаниями, – …из… костей… моих… нерождённых… сестёр…»

Художница открыла глаза, её зрачки – миниатюрные портреты Пятерых. «Нерождённых… – её рука выскользнула из цилиндра, вцепившись в Еву, – …но… ты… выжила… чтобы… завершить… мой… триптих…»

Флешбек ударил как прибой: отец держит её, новорождённую, над мольбертом. Кисть из её волос макает в пупок, рисуя первую букву «Элис». «Завершить… – Ева вырвалась, обдирая кожу о зубы художницы, – …значит… переписать… вашу… ложь… огнём…»

Она подожгла формалин. Пламя побежало по лужам, складываясь в фигуру отца на коленях. «Ложь? – он протянул горящие руки, – …я… дал… тебе… имя… Ева… чтобы… ты… стала… матерью… нового… мира…»

Ева пнула горящую голову, угли влетели в органные трубы. «Матерью? – звуки органа превратились в рёв сирены, – …я… вырву… матку… и… посею… в… неё… динамит…»

Своды рухнули, открыв небо в форме распятия. На перекладине висели Рейес и священник, их тела скручены в верёвку для колокола. Ева схватила верёвку, чувствуя как под кожей пульсирует фото 2005 года. «Динамит… – она раскачала колокол, снося крышу, – …взрыв… который… вы… назовёте… искуплением…»

Колокол упал, расплющив цилиндр с художницей. Ева подняла осколок стекла с её глазом внутри. «Искупление… – она вставила осколок в пупок, – …начнётся… когда… я… увижу… мир… твоими… мёртвыми… глазами…»

Сквозь дыру в куполе хлынула вода. На волне приплыл корабль с горящими парусами-фотографиями. Ева взошла на борт, её тень слилась с силуэтом отца на снимке 2005 года. В трюме мычали прикованные Пятеро, их рты зашиты её волосами. «Новый мир… – она перерезала якорный канат ножом из осколка, – …будет… плавать… на… обломках… ваших… догм…»

Корабль рванул в шторм, волны лизали бортовую надпись «Элис-Ева», стирая дефис. На горизонте горел маяк, сложенный из детских кроваток. Ева привязала к штурвалу окровавленное фото, шепча: «Ложь умрёт, когда правда научится плавать».

Решение Евы

Архивы Круга пахли маринованными секретами, полки искривлены под весом папок «Эксперимент Элис». Ева облила стеллажи маслом из лампы-утопленницы, её отражение в луже горючки дрожало с тремя лицами: ребёнка, матери, сестры. «Кошмаром… – она чиркнула зажигалкой о собственный шрам, – …вы… сами… меня… выдрессировали… быть…»

Пламя лизнуло папку с её детскими анализами. Бумага сворачивалась в мотыльков, несущих в крыльях обрывки диагнозов: «…агрессивное неприятие авторитетов… склонность к пиромании…». «Дрессировали? – Ева поймала мотылька, раздавив в кулаке пепельный смех Рейеса, – …чтобы… я… сожгла… ваши… клетки… вместе… с… документами…»

Огонь пополз по генеалогическому древу, вышитому на гобелене из человеческой кожи. «Клетки… – голос отца зазвучал из горящих узлов, – …основа… твоего… бессмертия…»

Ева сорвала гобелен, обернувшись им как саваном. «Бессмертия? – она плюнула бензином в пламя, и взрыв выжег на стене шестиконечную звезду из сажи и кораллов, – …ваш… генетический… ад… сгорит… до… праха…»

Символ засветился ультрафиолетом, обнажая под полом бассейн с кислотой. Внутри плавали клоны с её лицом, прикованные цепями к якорю. «Прах… – клоны запели хором, – …станет… удобрением… для… Элис… 3.0…»

Ева разбила топором стекло бассейна. Кислота хлынула, растворяя архивные шкафы в шипящей каше. «Удобрением? – она шагнула в поток, её кожа слазила пергаментом с татуировками Пятерых, – …я… посею… ваши… кости… в… вулканическом… пепле…»

Шестиконечная звезда вспыхнула на её лбу, прожигая череп до мозгов. Флешбек: отец в ритуальной маске вбивает гвоздь в макет города, где каждая улица – нить ДНК. «Пепле… – его голос слился с рёвом огня, – …мы… возведём… новый… храм…»

Ева вырвала гвоздь-якорь из макета. Город сложился в оригами акулы, проглотившей собственный хвост. «Храм? – она швырнула оригами в кислотную лужу, – …я… построю… маяк… из… ваших… черепов…»

Потолок рухнул, открыв небо в форме шестиконечного зрачка. Дождь из расплавленного пластика падал на Еву, запечатывая шрамы в броню. «Маяк… – она подняла руку, ловя каплю с лицом Рейеса, – …чтобы… корабли… потерянных… душ… разбились… о… вашу… ложь…»