Алексей Павликов – Библиотекарь Хранители Руси. Том 3. Песнь Спящего Урала (страница 11)
Пряха взвыла. Нити, сплетавшие её тело, начали рваться, как гнилые верёвки. Игорь, подпрыгнув, выкрикнул: – «Ты не бог, а батарейка – и села твоя кнопка!»
– Это… не рифма! – зашипела Пряха, но её рука уже рассыпалась в буквы «Ы».
– Доверься профессионалу! – Марья, собрав голос в кулак, прогремела: – «Ткань твою разорвёт стих, как ветер – дым костра!
Нет имён, нет слов, нет сил – Пряха, ты мертва!»
Пещера взорвалась эхом. Стих, как кувалда, ударил в Пряху. Та рассыпалась на чёрные слоги, которые тут же сгорели в сиянии кристалла. Мешок с тенями лопнул, освобождая последние буквы – они влетели в рты героев, заставляя Бориса чихнуть рифмой: – «Мур-рр-рр… апчхи!»
– Поздравляю, — Игорь поднял обгоревший лист с полустёртым стихом. – Ты только что убила графомана. Геройски.
– Она… не умрёт, — Василиса опустилась на колени, кристалл в её руке теперь был тусклым осколком. – Пока есть страх молчания… она вернётся.
– Значит, будем кричать громче, — Андрей дёрнул струну, заставляя гитару взвыть рок-риффом. – Как насчёт хора?
– Мур… Только без стихов, — Борис вылизывал лапу. – А то моя шерсть встанет дыбом от вашей «поэзии».
Из глубины пещеры донесся шепот, вплетающийся в треск умирающего кристалла: «Спите… спите… ваши сны уже на моём станке…»
Марья, заклеив рот пластырем из страниц учебника, мрачно указала на выход. Солнце снаружи светило так, будто хотело выжечь все страхи. Но тени под ногами всё ещё шевелились.
Рифмы против тьмы
Пряха взметнулась к потолку, её плащ из теней раздулся, как парус корабля призраков. Буквы, вырвавшиеся из мешка, кружили в воздухе, складываясь в проклятия на забытых языках.
– Ты – дыра меж мирами, брешь без дна… – Марья Ивановна, разорвав пластырь на губах, заговорила голосом, гудевшим, будто из глубины колодца. – Ткач пустоты, швея забвения! Твоя нить – это петля, а не дорога!
Каждое слово било по Пряхе, как молот по наковальне. Теневой плащ начал трещать по швам, обнажая под собой… ничего. Абсолютную пустоту, в которой мерцали чужие сны.
– Ложь! – взвыла Пряха, но её крик рассыпался на стаю чёрных мотыльков с человечьими лицами. – Я – вечна! Я – …
– …надоела! – перебил Игорь, швыряя в неё котелок с кипящей жидкостью. – На, выпей чайку с мятой и исчезни!
Жидкость, попав в пустоту под плащом, взорвалась фейерверком из ругательств. Мотыльки загорелись, падая на пол искрящимися буквами «Ы».
– Мур-рр! – Борис подпрыгнул, сбивая лапой самого крупного мотылька. Тот запищал голосом Марьи:
– Сожгу на всякий случай, – кот плюнул на трофей, и мотылёк вспыхнул синим пламенем, пахнущим сожжёнными конспектами.
Андрей, сорвав струну с гитары, сплёл из неё сеть и набросил на остатки паутины: – Лови ритм, тварь! Раз-два, раз-два – это тебе не вальс смерти!
Струна, вибрируя, разрезала последние нити. Пряха рухнула на колени, её «лицо» теперь напоминало порванную страницу учебника.
– Не… может… быть… – прошипела она, рассыпаясь в пепел. – Стихи… не победят…
– Победят, – Василиса наступила на пепел, кристалл в её руке вспыхнул в последний раз. – Потому что в них есть то, чего нет у тебя – душа.
Тишина. Только Борис, облизывая лапу, нарушил её: – Мур… А пепел можно использовать как наполнитель для лотка?
– Только если хочешь, чтобы тебе снились кошмары в рифму, – Марья подняла обгоревший лист с пола. На нём догорала строчка:
– Эй, смотрите! – Игорь тыкал в стену, где тени складывались в новые слова:
– Всё, хватит, – Василиса, шатаясь, опёрлась на посох. – Кристалл мёртв. Теперь мы уязвимы.
– Зато живы, – Андрей дёрнул оставшуюся струну, и та издала грубый аккорд. – А это уже хэппи-энд.
– Мур… Хэппи-энд – это когда мне дают двойную порцию тунца, – Борис потянулся к рюкзаку Игоря. – А пока – это просто пауза.
Солнце за окном пещеры погасло, сменившись багровой луной. Где-то в глубине шахты заскрипела прялка.
– Бежим, – Марья бросила последний взгляд на пепел. – Пока стихи ещё в наших головах.
Они вышли в ночь, где ветер шептал три слова:
«Я. Вернусь. Скоро…»
Пробуждение рудника
Кристалл лопнул с хрустом разбитого сердца. Из трещины хлынул слепящий свет, выжигающий тени до дыр. Стены рудника застонали, каменные жилы вздулись и лопнули, обнажая скелеты шахтёров, вмёрзшие в породу.
– Наверх! – Василиса, прикрывая лицо обожжённой рукой, толкала всех к скрипучей лестнице. – Рудник просыпается – он нас вышвырнет, как заразу!
Игорь, перепрыгивая через трещину, крикнул: – Если выживем, я требую памятник! Желательно из золота… или хотя бы из шоколада!
Борис, прижимая к груди осколок кристалла, бежал последним. Синие искры лизали его хвост. – Мур-рр… Это же как минимум десять пачек корма! Нет, двадцать! – он облизнулся, глядя, как осколок отражается в его глазах звёздной картой.
Марья, спотыкаясь о падающие камни, читала заклинание-запинку: – «Земля-мать, не ешь… не ешь своих детей! Мы… мы невкусные!»
Потолок ответил грохотом, едва не придавив Андрея. Тот, выронив гитару, схватил её за гриф: – Эй, рудник! Я ещё не спел про твою маму!
Они вывалились на поверхность, где небо было цвета синяка. И тут же замерли.
Пряха стояла, сотканная уже не из теней, а из самих трещин реальности. Её плащ шевелился, как живой разлом, а за спиной зиял портал, где ковали молоты силуэты Молчаливых Кузнецов. Их удары отдавались в висках болью.
– Сюрприз, — Пряха развела руками, и из её пальцев поползли нити, пришивающие землю к небу. – Вы разбудили Рудника-Отца. Теперь он… голоден.
Василиса, шагнув вперёд, подняла посох: – Ты проиграла. Даже твои кузнецы… – …выкуют ваши рты на замки, — перебила Пряха. Из портала протянулась рука с клещами, держащими раскалённое «Молчание». – Привет от тех, кто старше ваших богов.
Борис, пряча осколок за спину, зашипел: – Мур… Если я отдам кристалл, вы уйдёте? А? Ну, как на рынке – торг уместен!
– Отдай, — прошептала Василиса, не отводя взгляда от Пряхи. – Он всё равно умирает. – Но… мои пачки корма! – кот замотал головой, но Игорь выхватил осколок.
– Дурачок, она хочет из него пепельницу сделать! Лови! – он швырнул кристалл в портал.
Пряха взвыла. Осколок, как зеркало, отразил свет Рудника-Отца. Молчаливые Кузнецы замерли, их силуэты затрещали. Портал начал втягивать саму Пряху, как воду в воронку.
– Нет! Это… моё! – она потянулась к осколку, но её пальцы рассыпались в песок.
– Бежим, пока не схлопнулось! – Андрей схватил гитару, но та рассыпалась в прах. – Чёрт! Это был мой лучший друг!
– Мур… Теперь твой друг – бег! – Борис рванул к лесу, обгоняя всех.
Рудник содрогнулся, превращаясь за их спинами в груду пепла. Пряха, на последний миг обернувшись, прошипела в лицо Василисе: – Ты… следующая…
Когда они рухнули на опушке, Марья, задыхаясь, пробормотала: – Кузнецы… они ковали не молчание. Они ковали конец.
Василиса, глядя на пустую руку, где был кристалл, прошептала: – Теперь мы – их следующая работа.
А вдалеке, в пепле рудника, что-то звенело. Будто кто-то подбирал осколок.
Глава 4: Кузнец, который забыл себя
Врата Молчания
Портал выплюнул их в чёрную кузницу. Воздух висел густой массой, цепляясь за лёгкие словно расплавленный свинец. Из труб вместо дыма струилась тишина – она оседала на плечах невидимым пеплом. На гигантских наковальнях лежали раскалённые… пустоты, оставляющие ожоги на сетчатке глаз.
– Здесь куют не металл… – Василиса провела пальцем по воздуху, собрав капли тяжёлой субстанции. Ртутные шарики звенели, падая на пол беззвучными взрывами. – Они ковали саму идею молчания. Заклёпки для реальности.
Андрей пнул бесформенный слиток у ног. Тот расплылся в лужицу теней, в которой застыли лица кричащих людей. – Эй, тут целый альбом немых криков! – он потыкал в лужицу обломком гитары. – Смотрите – этот чувак явно матерится на начальника.
– Не трожь! – Марья оттащила его за рукав. – Это клеймо Молчаливых. Прикоснёшься – твой голос станет чернильной кляксой.
Борис, чихнув, затряс всем телом: – Мур-рр-рр! Здесь пахнет… забытыми обещаниями и прокисшими мемами. Хочу вон!
– Поздно, – Игорь тыкал ножом в стену, где вместо кирпичей были вмурованы застывшие слова. «Прости», «Люблю», «Помоги» – все с оборванными хвостами букв. – Мы в ловушке грамматического кошмара. Кто-нибудь, найдите глагол «бежать»!
Василиса подошла к гигантской наковальне. Следы ударов гигантских молотов светились фосфором, но звук от них отставал на века. – Они выбили отсюда само понятие эха, – она прижала ладонь к отметине. Кожа начала сереть и каменеть. – Здесь даже время…