Алексей Павликов – Библиотекарь Хранители Руси. Том 3. Песнь Спящего Урала (страница 10)

Борис, слизывая с лапы пепел, фыркнул: – Мур… Пусть сначала купит права.

Ловушка Пряхи

Марья Ивановна замерла у развилки, её фонарь выхватывал из темноты два тоннеля: левый – с потёками ржавой воды на стенах, правый – усыпанный блёстками, словно кто-то рассыпал звёздную пыль. – Налево – выход, – она ткнула пальцем в сырую мглу. – А направо… – Направо – интереснее! – Андрей уже шагнул в сияющий проход, гитара брякала по камням. – Там либо сокровища, либо эпичный босс. Выигрываем в любом случае.

– Или нас съест то, что оставило эти блёстки, – Борис понюхал воздух. – Пахнет… ванилью и паникой. Мур-рр… Классический микс.

Василиса, сжимая посох, бросила взгляд на треснувший кристалл в своей ладони: – Мы не можем рисковать. Слеза Велеса почти мертва… – А я почти жив! – Игорь проскользнул за Андреем, швырнув в тоннель светящийся камень. Тот отскочил от стен, раскрыв на секунду пещеру впереди. – Ой-ёй… Там висят конфетки!

Марья вздохнула, поправляя очки: – Это не конфетки. Это сталактиты из спящих снов. Прикоснёшься – попадёшь в чужой кошмар. Или станешь его частью. – Идеально! – Андрей щёлкнул по одному из «сталактитов». Тот замерцал, показав внутри себя пляшущих огоньков – словно светлячки в ловушке. – Смотрите: этот снит про пьяного тролля. Хочу посмотреть!

– Не смей! – Василиса потянула его за рукав, но было поздно. Сталактит дрогнул, и из него хлынул поток образов: таверна, где тролль вязал носки из бороды гномов, а стены плакали пивом. Запах хмеля ударил в нос.

– Мур… Это как телевизор с запахами! – Борис подпрыгнул, пытаясь поймать улетающую картинку. – Где пульт? Хочу канал про рыб!

– Закройте глаза! – закричала Марья, но Игорь уже тыкал в другой сталактит. Тот лопнул, выпустив облако чёрных бабочек с детскими лицами. – Эй, летите на свободу! – он махал руками, пока бабочки не начали прилипать к стенам, оставляя следы в виде детских рук.

– Это не бабочки… – Василиса отшатнулась. – Это сны пропавших детей. Они ищут тела.

Андрей, тем временем, дёрнул струну гитары, резонируя с вибрацией сталактитов. Пещера ответила гудением, и с потолка посыпались капли – не воды, а слёз. – Круто! – он поймал каплю на язык. – На вкус… как грусть с корицей.

– Прекрати! – Марья схватила его за плечо. – Ты разбудишь Пряху! Она тк…

Грохот перекрыл её слова. Сталактиты задрожали, и из глубины пещеры выползли нити – серебряные, липкие, сплетающиеся в узоры, похожие на судьбы.

– Пряха… – прошептала Василиса. – Она плетёт петли из выборов. Бежим!

Но было поздно. Нити опутали выход, а из тьмы вышла фигура в плаще из паутины. Её лицо менялось с каждым шагом: то старуха, то девочка, то пустота в вуали.

– Зачем ломаете мои сны? – голос Пряхи звучал как скрип прялки. – Они такие хрупкие… как вы.

– Мур… Может, договоримся? – Борис вытянул шею. – Мы вернём всё как было! Ну, почти…

– Договор? – Пряха протянула руку, и нити обвили запястье кота. – Ты станешь моим узлом. Вечно будешь гоняться за своим хвостом в паутине.

– Не соглашайся! – Игорь швырнул в неё котлом. Сосуд пролетел сквозь фигуру, став частью узора на стене. – Она же виртуальная!

– Нет, – Марья отступала к сталактиту, показывавшему сон о солнечном поле. – Она везде, где есть сомнения. Ломайте узоры!

Андрей ударил по струнам, разрывая нити звуком. Василиса била посохом, превращая сны в осколки. Борис, царапая кристалл, создавал волны, от которых Пряха морщилась, как от фальшивой ноты.

– Вы… надоели… – Пряха распалась на миллиард паутинок, но её смех остался: – Ваши сны уже мои…

Когда последние нити исчезли, группа оказалась перед выходом – тем самым, что вёл налево. На полу лежал клубок, сверкающий, как слеза.

– Сувенир? – Игорь поднял его. – Ловушка, – Василиса выбила клубок у него из рук. – Она всегда оставляет одну нить… чтобы вернуться.

Борис, глядя на исчезающие блёстки, вздохнул: – Жаль. Я уже представлял, как становлюсь звездой шоу «Сны и котики».

А из глубины пещеры, уже затянутой тьмой, донеслось: «До свидания… ткачихи вашей гибели…»

Кража голоса

Стены вздыбились, как чёрные легкие, и из трещин поползли нити-вены. Пряха Без Лика вышла из камня, её плащ сливался с тенями, а вместо лица вился клубок паутин, сплетающих слово «Тишина».

– Тссс… – её коготь-петля впился в горло Марьи Ивановны, обвиваясь туже. – Твой голос… мой. Словечки… буковки… всё-всё.

Марья захрипела, пытаясь вырвать учебник из сумки. Страницы сами рвались наружу, но буквы на них таяли, как снежинки на костре.

– Эй, паучиха! – Игорь швырнул в Пряху ампулу с зелёным дымом. – На, покури – голос прочистится!

Паутина поглотила ампулу, и дым сложился в надпись: «Спасибо. Теперь я твоя».

– Мур-рр! Она же буквоед! – Борис вцепился когтями в нити, но те обвили его хвост, вышивая на шерсти ругательства на древнеславянском. – Чтоб тебя моль съела!

– Не… трогайте… – Марья выдохнула, и из её рта выпорхнула буква «М», за ней – «А», «Р». Пряха ловила их сачком из теней, складывая в мешок, где буквы бились, как пойманные стрекозы.

Василиса ударила посохом в пол. Лёд из кристалла пополз к Пряхе, но та отшвырнула его нитями, выкрикивая: – Холодно? Согрею!

Из мешка вырвалась украденная «Р» и вплелась в паутину, превратившись в огненную руну.

– Она усиливается за счёт нашего же крика! – Андрей дёрнул струну, но гитара издала лишь немой гул. – Чёрт, Марья, как молчать-то правильно?!

Марья, синея, тыкала пальцем в учебник, где остались лишь иллюстрации. Рисунок Пряхи ожил и укусил её за палец.

– Моя очередь! – Игорь вытащил ножницы для проволоки и прыгнул на паутину. – Стрижка для монстра! Всего пару километров!

Он резал нити, но те срастались, вплетая в себя обрывки его же рубахи.

– Буква… «Я»… – Марья вытолкнула из себя последнюю букву имени. Пряха заглотнула её, и на месте лица у неё проступили черты Марьи – кривая ухмылка, морщинка у глаза.

– Прекрасна… – зашипела Пряха её же голосом. – Теперь я… учительница.

Василиса, сжав кристалл до крови, взревела: – Верни! Или я заморожу твою прялку в вечность!

Лёд рванул из её рук, но Пряха ловко сплела из нитей зеркало. Отражённый холод ударил по Борису, превратив его усы в сосульки.

– Мур-рр-ррр! Я не котёНОК, я – морж! – он отбивался хвостом-дубиной.

Андрей, внезапно сорвав с гитары струны, обмотал их вокруг горла Пряхи: – На, примерь новое украшение!

Струны запели, разрезая паутину. Пряха взвыла, выпустив Марью, и мешок с буквами упал на пол.

– Моё! – Марья набросилась на мешок, вырывая буквы. «М», «А», «Р», «Ь», «Я» впивались в её ладони, как осы. – А-а-а-а!

– Быстрее! – Игорь подхватил выпавшую «Я», швырнув её Марье. – Лови свою суть!

Когда последняя буква впилась в губы, Марья прохрипела: – Закрой… рты! Она… через слова…

Пряха, распадаясь на клубки, засмеялась тысячей голосов: – Я уже в вас… в каждом слоге…

Борис, вылизывая оттаявшие усы, буркнул: – Мур… Теперь мой храп будет твоим колыбельным.

А в углу пещеры мешок из теней дёрнулся – внутри светилась одна забытая буква: «…».

Битва с тишиной

Пряха металась по пещере, как пойманная в ураган паучиха. Её нити-когти хлестали по стенам, высекая искры, а из мешка, брошенного на полу, вырывались украденные буквы, бившиеся о камни, как мотыльки.

– Держи её, пока я не разрядил кристалл! – Василиса вонзила посох в треснувшую Слезу Велеса. Голубой взрыв осколков пронзил воздух, превратившись в стаю ледяных ястребов. Они впивались в Пряху, вырывая клочья паутины-плоти.

– Кра-а-асота! – Игорь, пригнувшись, ловил падающие буквы в котелок. – Эй, Марья, лови свою «Я»! – он швырнул букву, но та врезалась в Бориса.

– Мур-рр! Я теперь – «Я»? – кот отряхнулся, и буква прилипла к лбу. – Теперь я – философская проблема!

Андрей, круша струной гитары нити, тянувшиеся к горлу Марьи, подхватил выпавшую «С»: – Рот открывай, учительница! Экзамен на двойку! – он запихнул букву ей в рот, та закашлялась, выплёвывая паутину.

– Спасибо… – голос Марьи хрипел, как старый патефон. – Она… боится стихов! Рифма рвёт её паутину!

– Стихи? – Пряха выгнулась, её «лицо» скрутилось в саркастическую улыбку. – Ваши вирши – детский лепет. Я плела поэзию, когда ваши предки…

– …поклонялись камням? – перебила Василиса, разбивая посохом очередной сталактит. – Марья, давай рифму!

– Ладно… – Марья, вытирая чернильные подтёки изо рта, забормотала, спотыкаясь о слова: – «Паутина – не броня, тает, как… как…»

– …как мечта утром! – выкрикнул Андрей, дёргая струну. Звук выжег в воздухе строчку огненных слов.

– Мур! «Пряха – вошь, а мы – шампунь!» – Борис, катаясь по полу, царапал в ритме.