Алексей Павликов – Библиотекарь Хранители Руси. Том 3. Песнь Спящего Урала (страница 13)

Доска вздрогнула, когда Борис вприпрыжку влетел на поле, сбив ферзя-паучиху. Та завизжала, запутавшись в собственных ногах, а кот, размахивая пешкой-кинжалом, рявкнул: – Мур-рр! Сейчас научим вас играть по-кошачьи!

Кузнец склонился, и шлем его скрипнул, будто челюсти раздражённого титана: – Ты нарушаешь правила. – А у котов правил нет! – Борис лизнул пешку, и та зашипела, превратившись в золотую рыбку. – Вот, лови, рыцарь-рыбоед!

Рыбка шлёпнулась на клетку, взметнув фонтан искр. Ладья-гидра, попытавшись её схватить, вдруг обмякла, заурчав, как котёнок.

– Это честно?! – Андрей, едва увернувшись от коня-скелета, тыкал пальцем в Бориса. – Он жулик! – Вполне, – Марья прикрыла рот учебником, но плечи её дёргались от смеха. – В кодексе магических игр пункт 14: «Если игрок – кот, правила – условность».

Игорь, сидя верхом на слоне-валуне, заорал: – Браво, усатый! Теперь преврати его шлем в лоток!

Кузнец взмахнул молотом, но Борис ловко швырнул рыбку ему в забрало. Доспехи зашипели, покрываясь ржавыми пятнами в форме лапок.

– Мур-ха-ха! – кот, прыгая по головам пешек, выкрикивал: – Правила – для собак! Мы, кошки, создаём хаос! – Остановите его! – Василиса пыталась поймать Бориса за хвост, но тот юркнул под королевский трон, который тут же рухнул, обнажив гнездо змей-нот.

– Ты… уничтожаешь баланс! – Кузнец бил молотом по доске, но трещины лишь множились, превращаясь в реки лавы. – Баланс – это скучно! – Борис, чихнув, выдохнул пламя, поджарив хвост дракону-сопернику. – Мур… Кто хочет жареного?

Андрей, глядя, как ферзь-рыбка гоняется за слоном по диагонали, схватился за голову: – Мы все умрём из-за его выходок! – Зато весело, – Марья, пряча улыбку, подняла обгоревшую страницу. – Смотрите: «Хаос – лучший щит против порядка Молчаливых».

Кузнец, пытаясь восстановить доску, вдруг замер. Из его шлема посыпались чёрные лепестки, а голос стал глухим: – Игра… аннулирована.

Поле начало рассыпаться. Фигуры плавились, становясь лужами цвета радуги. Борис, вынырнув из-под трона с мышью-пешкой в зубах, пробурчал: – Мур… Я выиграл?

– Нет, – Василиса указала на портал, где уже плелась новая паутина. – Ты просто сменил игру.

Андрей поднял золотую рыбку, которая щебетала стихами: – Папа… вернётся… в хвосте кометы… – Что? – Не обращай внимания, – Марья швырнула рыбку обратно в лаву. – Она вре́мя от кошачьего безумия.

Кузнец, ставший вдруг размером с куклу, заковылял к трещине. Игорь пнул его ногой: – Эй, малявка! Где наш «ответ»? – Вы… уже получили… – пропищал Кузнец, исчезая. – Хаос… тоже ответ…

Борис, облизывая лапу, изрёк: – Мур… А я думал, это просто рыбка.

Над полем, как приговор, вспыхнули слова: «Следующий ход – ваша очередь плакать».

Песня стали

Фигуры затянули хорал, от которого дрожали кости. Ноты – острые, как бритвы, – высекали искры на доске, складываясь в карту с меткой «Сердце Кузнеца» у королевской башни. Сама башня дышала, выпуская клубы пара с голосами: «Прости… Прости… Прости…»

– Андрей, жертвуй ладьёй! – Василиса, прикрывая уши от воя пешек, тыкала в ладью-щит с гравировкой в виде якоря. – Она – ключ! – Легко сказать! – Андрей схватил фигуру, но та впилась зубцами в ладонь. – Она живая! Слышишь? Она стонет! – Все мы стонем! – Игорь, пригвождённый к клетке мелодией, рванул рубашку. – Жми кнопку, герой! Или ты хочешь вечно слушать этот метал-хор?

Ладья затрещала, из швов поползли синие прожилки. Борис, уворачиваясь от падающих нот, прыгнул на плечо Андрея: – Мур-рр! Дай я! Коты умеют жертвовать… чужими игрушками! – Он ударил лапой по фигуре.

Щит разлетелся на осколки, выпустив стаю синих бабочек. Каждая несла в крыльях кадр: мальчик (Андрей?) на плечах у кузнеца, разбитая ваза, окно с дождём…

– Его воспоминания… – Марья поймала бабочку, и та растворилась у неё на ладони слезой. – Они заточили их в сталь. Чтобы не мешали «ковать».

Кузнец, наблюдавший с трона, вдруг схватился за шлем. Бабочки впивались в доспехи, оставляя ржавые пятна-раны. – Пап… – Андрей протянул руку к ближайшей бабочке, но та обожгла пальцы. – Ты… ты же сам научил меня не бояться огня!

– Он не услышит, — Василиса подняла посох, направляя стаю к королевской башне. – Его сердце там. Добей игру!

Андрей, стиснув зубы, двинул короля вперёд. Фигура зашаталась, завыв голосом Кузнеца: «Сын… прости…» – Не надо… – Андрей закрыл лицо руками, но Марья схватила его запястье: – Если не сделаешь – он навеки станет песней в этой адской опере!

Король рухнул, пронзённый мечом из бабочек. Кузнец взревел, шлем треснул, выпустив свет. Поле боя начало рушиться, поглощая ноты, фигуры, саму память…

– Мур! – Борис поймал последнюю бабочку, сунув её в карман. – Пригодится для торга с Пряхой!

Игорь, вытирая кровь с виска, хмыкнул: – Гениально. Разрушил игру слезами. Теперь я должен тебя уважать? – Заткнись… – Андрей пнул осколок ладьи, но тут же поднял его, спрятав за пазуху.

Василиса разглядывала пустую доску. Вместо «Сердце Кузнеца» теперь горело: «Следующая жертва – твоя душа». – Он… освободился, — она повернулась к порталу, ставшему похожим на зрачок. – Но игра только начинается.

А в кармане Бориса бабочка шептала: «Спасибо».

Воспоминания в огне

Синие бабочки облепили шлем Кузнеца, словно живой венец. Доспехи затрещали, из стыков повалил дым с запахом моря и сосновой смолы. Он протянул руку к Андрею, пальцы дрожали, как провода под напряжением: – Андрей… Ты вырос… – голос пробивался сквозь ржавчину, будто тонущий хватает воздуха.

– Пап, мы должны… – Андрей шагнул вперёд, но в этот момент король-великан с лицом Пряхи обрушил молот. Удар выжег кратер, едва не накрыв Бориса.

– Мур-рр! – кот, поджав хвост, нырнул за кристалл «Слеза Велеса», отчаянно матерясь: – Это ли не повод сдаться?! Я же говорил – шахматы зло!

– Держись! – Марья швырнула учебник, превратившийся в щит. Молот отрикошетил, снёс половину ладейника. Фигуры-скелеты полезли из щелей, щёлкая челюстями.

– Отец, помнишь? – Андрей, уворачиваясь от когтей короля, кричал сквозь грохот: – Ты говорил: «Дом там, где сломанные замки»!

Кузнец вздрогнул. Бабочки впились в шлем, плавя металл. Из трещин хлынули воспоминания: Детские руки, зажимающие раскалённый гвоздь…

Кузнец (настоящий, с глазами цвета стали) смеётся: «Боль – лучший учитель»…

Разбитое окно, за которым метель выводит: «Прости»…

– Сын… – Кузнец сорвал шлем. Вместо лица – вихрь синих мотыльков. – …беги!

Король-великан, ревя, занёс молот над Андреем. Но Кузнец бросился вперёд, обхватив чудовище. Доспехи взорвались волной воспоминаний – каждый осколок бил в цель:

Первый велосипед… – конь-дракон рухнул, заржавленый. Ссора из-за разбитой вазы… – пешки рассыпались в пыль. Тихий смех за спиной… – король застыл, треснув пополам.

– Нет! – Андрей рванулся к отцу, но схватил лишь горсть пепла. Бабочки кружили, складываясь в слова: «Спасибо».

– Мур… – Борис вылез из-под обломков, тряся золой из ушей. – Твой папаша… э-э-э… взорвался красиво.

Игорь, вытаскивая Марью из-под ферзя, фыркнул: – Вот и семейная терапия. Папаша разобрался с проблемой буквально.

– Он… освободился, – Василиса подняла осколок шлема, где застыла капля синего света. – Но Пряха не простит такого.

Андрей сжал осколок в кулаке, пока кровь не просочилась сквозь пальцы: – Значит, мы найдём её. И разорвём все её ниточки.

Где-то в глубине портала засмеялись. Смех звучал как лязг ножниц.

Борис, слизывая пепел с лапы, пробурчал: – Мур… Следующий ход – наш.

Жертва ферзя

Дракон-ферзь, обвивший трон шипами из костей, выл, изрыгая пламя. Каждый взмах его крыльев рвал страницы из учебника Марьи, превращая их в пепел. – Хватит! – Марья Ивановна, стиснув фигуру ферзя, бросила её под копыта коня-тени. – Умри красиво, ящер!

Фигура взорвалась, осыпав всех чёрным снегом. Пепел въедался в кожу, оставляя надписи: «Гордыня», «Страх», «Ложь». – Теперь! – Василиса, перепрыгнув через трещину, двинула королеву-клинок. Та вонзилась в сердце короля, чьё лицо было слепком Пряхи. – Мат!

Доска взвыла, как зверь в капкане. Трещины поползли к шлему Кузнеца, и он рухнул, разбившись о камни. Под ним – лицо, изъеденное ржавчиной. Глаза, словно два уголька в пепле, смотрели на Андрея.

– Сын… прости… – голос вырвался сквозь дыру в горле, обнажая шестерни. – Я… хотел…

Андрей упал на колени, сдирая кожу о острые осколки: – Зачем?! Зачем ты позволил им себя сломать?! – Чтобы… ты… не стал… как я… – пальцы Кузнеца сжали прядь седых волос Андрея. – …живи…

Тело рассыпалось, оставив на ладони сына ржавый ключ.

– Мур… – Борис тронул ключ носом. – Пахнет морем. И слезами. – Это дверь к Пряхе, – Василиса подняла обломок шлема, где мерцала карта из звёздной пыли. – Он купил нам шанс.

Игорь, разглядывая ключ, хмыкнул: – Папаша-призрак оставил наследство. Теперь ты обязан стать крутым кузнецом, Андрюха. – Заткнись, – Андрей встал, сжимая ключ до крови. – Я сломаю её станок. Всё.

Марья, собирая пепел в склянку, прошептала: – Он не просил прощения. Он просил помнить.

Где-то в трещине засмеялись. Смех разрезал воздух, как ножницы.

– Мур-рр… – Борис выгнул спину, глядя в бездну. – Она уже здесь.

Андрей повернул ключ в пустоте. – Встретимся, тётя…

Портал вспыхнул. На последней странице учебника Марьи проступили слова: «Глава 42: Прядильщица Судьбы».