Алексей Откидач – Эхо Первых (страница 4)

– Мы не знаем, что там.

Сигналы искажаются, энергия падает, частоты уходят в шум.

Именно поэтому создан этот корабль.

Новая генерация. Магнитно-импульсная тяга повышенной плотности.

Он способен держать давление поля дольше любого предыдущего судна.

– И вы хотите, чтобы я пересекла границу? – уточняю я.

Генерал чуть улыбается.

– Я не хочу. Альянс хочет.

Но если бы я мог выбрать – выбрал бы вас всё равно.

Он опускает взгляд на панель, пальцем проводит по линии курса.

– Ваш род уже вписан в историю этой базы, – говорит он тише. – Вересковские стояли у истоков «Аргуса», когда он был просто бетонным куполом и двадцатью инженерами.

Ваш отец, капитан первого уровня, погиб, защищая эту станцию от разрушения.

Теперь вы летите узнать, что за пределом того, что он защищал.

Никто не двигается.

Я чувствую, как голограмма отражается на лицах – красные орбиты, линии света бегут по скулам и глазницам, как на фотографиях с затмением.

Генерал продолжает:

– Маршрут ясен. До орбиты Нептуна – восемь дней.

На всём пути – выброс маячков-связников.

«Хлебные крошки», как их прозвали инженеры.

Каждый спутник автономен, передаёт данные на предыдущий, создавая прямой канал между вами и станцией.

Если что-то пойдёт не так – канал замкнется, и сигнал прекратится.

Если всё сложится в нашу пользу, вы можете стать первыми, кто подойдёт к Рубежу – и, возможно, первыми, кто увидит, что скрывается за ним.

Он смотрит в окно, на корабль за стеклом.

Свет прожекторов ложится на его лицо.

– Эта миссия не войдёт в отчёты.

Пока вы не вернётесь, официально её не существует.

Я киваю.

– Поняла.

– Отлично. Тогда готовьтесь. Завтра в шесть – технический вылет к рубежу стратосферы, проверка систем, а через сутки – старт.

Он разворачивается, делает шаг к выходу, потом останавливается.

– Алиса, – говорит он уже без звания.

Я поднимаю взгляд.

– Ваш отец говорил: Вересковские летят туда, откуда никто не вернулся – не ради славы, а чтобы у кого-то после них был путь обратно.

– Значит, придётся подтвердить традицию.

Рубанов тихо усмехается.

– Не сомневаюсь.

Он уходит.

Двери закрываются, звук шагов растворяется.

В зале снова тишина.

Визуализатор медленно гаснет, и только за стеклом, в ангаре, в полумраке блестит корпус корабля.

Он кажется неподвижным, но я знаю – он уже ждёт.

Иногда тишина – это не ожидание. Это согласие.

Я поднимаюсь.

Звук стула кажется слишком громким для этого зала.

Я подхожу к стеклу – и на секунду замираю.

Передо мной – не просто техника.

Черный силуэт, собранный из решений, риска и чужих жизней.

Прожекторы движутся по поверхности, будто проверяя, готов ли он к тому, что ждёт впереди.

И от этой тишины хочется дышать медленнее.

За спиной слышны движения – офицеры встают.

Один из них делает шаг ближе.

Старший инженер-лейтенант Кузьмин.

Невысокий, коренастый, с лицом человека, который больше разговаривает с машинами, чем с людьми.

На его рукавах следы технической смазки – в этом помещении он выглядит не как офицер, а как тот, кто дышит железом.

Я не оборачиваюсь, но по звуку шагов понимаю, кто это.

– Капитан, – тихо говорит он, – прикажете начинать подготовку?

– Начинайте, – отвечаю.

Голос звучит ровно, будто сама станция говорит.

– Проверить все системы. Маршевые, импульсные, стабилизаторы.

Синхронизировать топливные блоки и перезапустить диагностику навигационного ядра.

Если вылет в шесть – в четыре я на мостике.

Доклад о готовности – лично.

– Есть, капитан.

Он уже собирается отойти, но потом останавливается.

Секунда тишины.