Алексей Откидач – Эхо Первых (страница 14)
В белой форме с высоким воротником и тонкой золотой вязью.
Вся картина отражается в тьме за стеклом – огромной, как бездна, которая ждёт нас первой.
Я как будто покидаю свое тело, и наблюдаю за всем со стороны: вся команда – в тёмной форме колониального флота, капитан – в белоснежной парадной, навигационные огни, черный корпус корабля.
Поднимаюсь выше и вижу бескрайний космос со звездами, а за ним – Марс, красный, будто пылающий огнём.
Мы всего лишь маленькая точка в этой огромной, тёмной вселенной, движущаяся к неизвестности.
Но если бы человека когда-нибудь останавливала неизвестность, сейчас не было бы колоний.
Не будь Марса, не было бы орбитальных баз у Юпитера – и человечество так и не приблизилось бы к пониманию Вселенной.
В такой густой, неподвижной тишине не появился бы и тот самый голос – «Поехали», давший начало всему. И, возможно, это всего лишь маленький шаг для человека, еще одна отметка в череде многих. Но такие отметки и составляют дорогу к тем открытиям, которые меняют эпохи.
Мы не знаем, что находится за Рубежом.
Но я знаю одно: этот путь не принадлежит одному человеку. Он – часть движения, которое мы делаем все вместе.
И он важен для всего человечества.
Глава 4
–
Тишина космоса – это не отсутствие звука.
Это его равновесие.
Каждая вибрация корпуса, каждый ритмичный гул систем, каждый мягкий выдох вентиляции складываются в музыку, которую можно услышать только, если перестать слушать.
Через какое-то время начинаешь чувствовать, что корабль жив. Он не просто машина – он дышит, наблюдает, будто думает. И если прислушаться по-настоящему, можно уловить, как он спит.
Я открываю глаза, и всё вокруг – мягкий полумрак. Панели приглушены, свет не раздражает глаза. За стеклом каюты – глубокая темнота, но где-то вдали пробегает узкий луч – отражение от одного из стабилизаторов.
Я медленно поднимаюсь, привычно касаясь ногами пола. Гравитация выставлена на 0.9. В теле лёгкость, но не невесомость. Это правильное состояние – не забываешь, где низ, но всё же чувствуешь, что находишься не дома.
Воздух сухой, с легким запахом металла и озона. Так пахнет безопасность. Если воздух пахнет металлом, значит, фильтры и система работают без нареканий, и корабль живёт.
Зелёный индикатор на панели мигает ровно, подсвечивая линию статуса.
Строки параметров под ним сменяются одна за другой: маршевые стабилизированы, реактор на 73%, корпус в норме.
Это значит только одно – мы уже на орбите и движемся к Рубежу.
Я выхожу в коридор и сразу ощущаю привычную легкую вибрацию под ногами – мягкий отголосок работы фотонного реактора.
Он расположен в центральном отсеке корабля, за герметичными шлюзами, где температура держится на верхней границе допустимой нормы из-за работы реактора.
Его называют “миниатюрным солнцем”. Внутри – искусственно созданная фотонная вспышка, сжатая в магнитном контуре. Это источник, способный вырабатывать энергию, сопоставимую с мегатоннами термоядерных реакций, но без разрушения материи.
Если верить теоретикам, такая система безопасна.
Безопасна – пока всё работает.
Корпус реактора сделан из сплава, выдерживающего температуру, при которой плавится вольфрам.
Системы охлаждения распределены по всему кольцу корпуса, а при критическом сбое реактор схлопывается внутрь себя – аннигилируя только собственную энергию.
Во всяком случае, именно так описывают все те же теоретики работу.
Но я знаю, что если что-то пойдёт не так, если магнитный контур разорвется, – мы создадим чёрную дыру размером с песчинку, но при этом она сможет уничтожить всё, что встретит на своем пути.
Эта мысль скользит по телу холодком, будто кто-то провёл льдом по позвоночнику.
Не страшно – просто остро чувствуешь масштаб.
Я двигаюсь дальше, по коридору к носовой части корабля.
Здесь всё устроено логично: центральный туннель – это позвоночник, по бокам от него – технические отсеки, а спереди – мостик, или, как его называют в отчетах:
Главный командный модуль.
Там всё сосредоточено: пилоты, навигаторы, операторы систем, инженерный контроль и командная консоль капитана.
Когда шлюз открывается, воздух в рубке ощущается иначе. Он плотнее, чуть прохладнее – всё из-за разницы температур между секторами.
Передо мной – пространство с высоким куполом, по центру – голографическая проекция систем корабля.
Вдоль стен – рабочие консоли, панели, голографические дисплеи, выстроенные в строгом порядке.
Арина сидит в пилотском кресле справа, руки на пультах, глаза скользят по светящимся линиям навигации.
Навигатор Корвин у своего поста, склонился над экраном, где вращаются орбиты планет и спутников.
Слева – инженер Гурьев, проверяющий поток энергии с реактора.
Все работают спокойно, размеренно, точно.
Я прохожу вперёд, ощущая, как под ногами тихо отзывается металл,
и останавливаюсь у центральной консоли.
Передо мной – обзорное стекло, огромное, во всю носовую часть корабля.
За ним – тьма.
Холодная, чистая, немая.
Марс уже далеко позади.
Впереди – ничто.
И это ничто кажется ближе, чем когда-либо прежде.
Импульсные магнитные двигатели работали почти беззвучно.
Только лёгкая вибрация корпуса ощущалась под ногами, когда очередной импульс отталкивал корабль от пространства.
Маршевые двигатели давно отключены, всё, что сейчас держит нас в движении, – магнитно-импульсный поток, способный работать месяцами без остановки.
В этом ритме есть что-то человеческое – сердце, которое бьется не ради жизни, а ради пути.
На мне черная форма летного состава – официальная, строгая, не парадная, как при старте.
Высокий воротник был расшит золотой вязью, что отличало его от серебряных узоров на форме остального экипажа.
На манжетах – четыре звезды капитана.
Ткань плотная, с металлическим отливом, чуть холодит кожу.
На поясе висит кортик, тяжелее, чем кажется, и пистолет в кобуре.
Обе вещи давно стали продолжением тела.