Алексей Откидач – Эхо Первых (страница 11)
Знает, что не вернусь такой же.
Я коротко киваю.
Ни улыбки, ни слов.
Просто шаг вперед – мимо него, к шлюзу.
Шаги гулко звучат в коридоре, перекрывая вибрацию пола.
За спиной его голос уже тихо уходит в шум базы:
– Удачи, капитан.
Он знал моего отца.
Наверное, видел во мне его шаг.
Коридор впереди заканчивается шлюзом.
Я прикладываю ладонь к панели – сенсор считывает контакт, зелёная линия проходит вдоль стекла.
Двери открываются.
И мир меняется.
Передо мной ангар.
Огромный, как город.
Сотни прожекторов заливают пространство холодным белым светом, отражаясь от металла стен.
Воздух дрожит от вибрации, запаха топлива и озона.
Звуки – голоса, команды, удары инструментов, рёв маршевых систем – сливаются в одно живое дыхание.
В самом центре, на платформе, стоит он.
Черный, с матовым переливом и плавными линиями корпуса. Массивные маршевые двигатели подсвечены мягким голубым светом. Крылья-стабилизаторы сложены, как у хищника перед броском. По корпусу проходят тонкие световые трассы энергоконтуров – аккуратные, точные, словно встроенная схема. Он выглядит так, будто создан не только для полёта – но для превосходства.
Я иду по мостку.
Под ботинками отзывается лёгкий резонанс – не дрожь, а ровный такт работы систем.
Звук шагов глотает металл и воздух – здесь всё создано, чтобы слушать машину, а не людей. Техники на постах поднимают взгляды.
Кто-то на секунду замирает с инструментом в руке, кто-то просто едва заметно кивает.
Не приветствие – признание. Они знают, куда я иду.
И никто не спрашивает «зачем».
Шлюз открывается беззвучно – не механически, а будто уступая.
Внутри – мягкий свет, полы из серого композита, стены с встроенными панелями управления.
Воздух пахнет чистотой фильтров и свежей смазкой.
На центральной палубе свет не броский – дежурный режим. Не тьма и не яркость – ровное, выверенное освещение, какое включают на кораблях перед операциями: чтобы глаза не уставали, чтобы внимание оставалось острым, чтобы тени не прятали угрозы.
Справа и слева – герметичные двери в исследовательский отсек и жилой сектор.
Прямо – мостик.
Сердце корабля.
Я поднимаюсь по трапу. Коридор чуть сужается, ступени короче, чем на стандартных моделях – сделаны под ускоренную посадку экипажа. С каждым шагом свет становится ярче – не ослепляюще, а как рассвет, который поднимается не над горизонтом, а внутри самого корабля.
Словно он узнаёт меня – и просыпается.
За стеклянной перегородкой видно панели, мониторы, купол навигационного обзора.
Тени офицеров движутся плавно, кто-то проверяет системы, кто-то вносит последние данные в маршрут.
– Капитан на мостике!
Голос звучит громко, и мгновенно всё замирает.
Шум приборов остаётся, но люди – встали.
Как единый организм.
Мой первый помощник делает шаг вперёд.
Высокий, худощавый, короткие тёмные волосы, взгляд спокойный.
На груди эмблема службы пилотирования, под ней имя:
– Все системы готовы, капитан, – говорит он ровно. – Топливные контуры прогреты, энергосети стабильны. Док-контроль подтверждён.
Я киваю, прохожу мимо, останавливаюсь перед обзорным куполом.
За ним виден ангар – гигантское пространство, прожектора, платформы, движение людей.
Всё, что останется позади через несколько минут.
– Хорошо, лейтенант, – тихо говорю. – Подготовить все системы к запуску. Через десять минут – отчёт о готовности.
Он отвечает коротко, как и положено:
– Есть, капитан.
Я остаюсь у стекла.
В отражении – белая форма, золотой орнамент, тонкая голубая прядь.
И где-то за всем этим – красная пыль Марса, тихая и холодная, как дыхание времени.
На панели передо мной вспыхивает эмблема флота: три пересекающихся кольца – символ объединённых колоний.
Под ней бегут строки:
ПРОГРАММА «ГЕЛИОС»
МИССИЯ: «РУБЕЖ-9»
КОМАНДИР: КАПИТАН А. ВЕРЕСКОВСКАЯ
Ниже – список предыдущих экспедиций.
«Рубеж-1» – потеря сигнала на орбите Нептуна.
«Рубеж-2» – телеметрия оборвана через 47 часов.
«Рубеж-3…8» – отчёты закрыты, доступ ограничен.
После них осталась только тишина.