Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 8)
— Ба! Неужто ты, Жинго, не пытался в этот раз, вопреки своему обыкновению, ввести меня в заблуждение? — Виргилия расцвела. — Твой друг – каропус! Я, дознаватель первого класса, и то лично не одного каропуса не знаю. Готова теперь поверить в твоё боевое прошлое.
Она подошла к каропусу и пожала ему руку.
— Приветствую, уважаемый Ардуша. Добро пожаловать. Присаживайся тоже, рядом с оптиком Жинго. Я вас накормлю, так и быть. Ну рассказывай, Жинго. Не теряй времени, мне скоро на службу.
Жинго внятно и последовательно изложил ей хронику вчерашнего дня.
Всё то время, пока Жинго рассказывал, она очень медленно ходила по вытянутой комнате. Теперь же присела за стол, вместе со всеми. Место её было прямо у окна. Жинго залюбовался, как свет рассекает её рыжую шевелюру.
— Так: формальный кляузь, несмотря на фамильярность беседы, — аккуратно потекла речь Виргилии. — Перед тем, как я стану что-либо излагать или спрашивать. Адресовано скорее тебе, уважаемый Ардуша. Жинго и так знает. Я не религиозна. Когда я говорю «Создатели» или что-то в этом духе, я имею в виду природные силы, не более того. Кроме того, я пока действую в том предположении, что вы оба не сошли с ума. Что вовсе не факт…
— Доброе утро, соседушка, — прозвучало снизу, с улицы. Адресовано было Виргилии. — Ты слышала, кто-то ночью топотал по крышам? Сбили мне подвес трубы водовода, нелюди.
— По моей крыше никто не топотал, как ты изволил выразиться, — строго ответила молодая дама. — Доброе утро. А труба твоя висела как попало ещё позавчера – мне-то хоть не гиперболизируй, добрый соседец.
— Слышала, — нисколько не смутился голос с улицы, будучи уличённым во лжи, — церковники устроили междоусобную резню прошлой ночью?
— Мой тезис о вашем возможном сумасшествии снимается, — сказала Виргилия внутрь комнаты. И затем ответила в окно, используя просторечное слово для наименования Мира для пущей убедительности: — Нет, ещё не слышала. Что творится под сводами Авертиго, только подумать! Если узнаю что на службе без грифа «секретно» – расскажу вечером. Бывай, сосед.
Она поднялась со стула, снова прошлась по комнате, взяла два апельсина и буквально впихнула их в руки гостям. Затем она обратилась к оптику:
— В течение какого времени ты лично свидетельствовал отсутствие Кориоли?
— Не более минуты.
— У тебя было головокружение?
— Нет. Но какие-то изменения в мироощущении были, теперь я это припоминаю.
— И вы оба не помните, что рассказали этой Притхиме?
— Скорее она нам что-то рассказывала. Что-то про гусеницу, но у меня вылетело из головы, — сказал каропус.
«Аналогично», — кивнул в ответ на эту реплику оптик.
— Рапира где?
Оптик принёс оружие и передал его Виргилии из рук в руки.
* * *
— Нелегальная, я полагаю? — утвердительно сказала Виргилия, осматривая рапиру.
Оптик пожал плечами. Виргилии показалось, что в этом жесте было больше, чем обычное пренебрежение оптиком Жинго элементарных правил.
— Какая тяжёлая, — удивилась Виргилия. Она попыталась согнуть клинок двумя руками. Не вышло. Ей пришлось приложить гораздо большие усилия, к тому же – через колено, чтобы наметился изгиб. Дуга напряжения возникла во всей комнате. Подчиняясь не только здравому смыслу и протоколу поведения в подобной ситуации, но и внутренней, неожиданно проснувшейся осторожности, Виргилия спросила оптика Жинго без шанса на возражения: — Ладно. Эту штуку я возьму с собой до вечера в околоток, хорошо?
Виргилия затем обратилась к Ардуше:
— В течение какого времени ты лично свидетельствовал отсутствие Кориоли? — повторила она свой вопрос оптику Жинго буква-в-букву, следуя, видимо, какой-то привычке или инструкции.
— Мне точно неизвестно, какое время Кориоль не действовала на тот момент, когда я это заметил. Но не более часа, пока я пережидал дождь. До дождя водораздел точно был там, где положено. А заметил я за три четверти часа до того, как позвонил в ворота усадьбы. Мне кажется, что отключение произошло почти одновременно с моим выстрелом, но я допускаю, что это субъективное ощущение.
Виргилия отметила, что многословность каропуса связана исключительно с аккуратностью. Результирующая реплика Ардушы получилась туманной, но в ней она усмотрела и искреннюю попытку реконструировать ситуацию.
— Ты считаешь, что промазал из-за того, что стрелу перестало относить в сторону как положено?
— Да.
«Какое комфортное “да”», — подумала Виргилия.
— Могло это случиться из-за изменения твоего внутреннего состояния, вызванного уходом Кориоли?
— Этого отрицать нельзя. Однако, я впоследствии прикинул величину отклонения – она соответствует нормальному эффекту Кориоли.
— Почему ты не помнишь суть разговора с Притхимой, по твоему мнению?
— Я к ней не равнодушен. Уже давно.
Виргилия посмотрела на оптика Жинго.
— Почему поведение оптика Жинго во время схватки показалось тебе неадекватным?
— Мне показалось, он стремился убить того шпика, хотя в этом не было рациональности. Разумнее было сразу работать исключительно на отступление.
— Зачем ты рисковал и крутился возле Хакона Доброго? — спросила Виргилия, акцентируя слово «рисковал».
— Я скопировал текст с его обменяшки.
— Покажи.
Каропус показал ей свой кулон-обменяшку.
Виргилия поднялась и собрала со стола использованную посуду.
Затем она скопировала привычным движением содержимое обменяшки каропуса в свой личный прибор. Ардуша с облегчением покрутил роторами своего устройства. С облегчением – как показалось Виргилии.
Очистив поверхность стола, она расстелила чистое сукно. Возложив рапиру по диагонали стола, она аккуратно обернула объект, затем достала из тумбочки катушку формальных красных нитей подтвердьждателя. С мастерством заправского служителя-нотаря она опечатала свёрток и поставила его вертикально возле лестницы. Затем она объявила:
— Отдыхать. Носа на улицу не казать! Не шуметь. Дверь никому не открывать.
Виргилия задумалась на несколько мгновений и объявила не предполагающим возражения тоном:
— Ардуша, будь так добр, сдай мне на хранение документы и все свои деньги. Так будет надёжнее. Тебя, Жинго, не прошу – у тебя всё равно ничего нет.
Каропус послушно протянул ей кошель, кивнув на лук, что он, мол, и является документом.
Виргилия поднялась к себе в спальню на третий этаж, чтобы переодеться. Через очень непродолжительное время она спустилась, одетая как самая настоящая городская модница. Наверное, допросы она вела в одном теле, а в город выходила в другом.
Она заметила, что Жинго залюбовался ею. Виргилии 28 лет, она заметно старше него, но в глазах его читалось: «Как же бесконечно она хороша в свои 28. Как восхитительно противоречив её облик». Городскую моду диктовали актеры и куртизанки. Власти, конечно, пытались это контролировать. Но результат от этих усилий был посредственный. Виргилия была сейчас одета в великолепное хаори из плотного шёлка цвета молодого коршуна. Обменяшка красовалась на тонкой цепочке – как кулон. Совершенно очевидно, что по её статусу носить такое, тем более на службу, было не положено. Но представить себе, что её из-за этого не пустили бы в здание Канцелярии и тем более околотка… невозможно. А если так сделать, что через семерицу в таком цвете и фасоне будет половина города обоих полов.
Когда она была уже почти в дверях, Жинго спросил:
— Что скажешь по поводу часов на ратуше? Правильно мы сделали?
— Глупость вы какую-то придумали, вот что скажу. Часы нельзя повредить лёгкой стрелой или удержанием минутной стрелки на циферблате – механизм просто стопорится во избежание повреждений при любой помехе. Приходит механик и перезапускает. Минутное дело. Они уже показывают верное время – посмотри в окно.
Тут Виргилия вдруг вернулась и положила скорбный свёрток с рапирой в широкий комод: «Лучше приду за ней, когда понадобится». Она ушла, а Ардуша и Жинго остались в доме дознавателя взаперти.
~
Фрагмент 23. Цена и сотрудничество
~
Разочарование, оказывается, тоже можно раскрасить разными красками. Жинго слонялся какое-то время из угла в угол с ворчанием относительно «глупости с часами».
— Эх, пива бы сжечь, пинту-другую, — сказал он наконец. — Зачем же ты ей все деньги отдал?
— Начать с того, что это ты меня сюда привёл, — ответил Ардуша. — Но если быть точным – не все. Вот, один тэллер остался за лентой шляпы. Бывает, гуляю налегке.
— Какая великолепная привычка, — похвалил Жинго. — Как раз: в таверне номер три за полсотни грошей подают комплексную трапезу с огромной кружкой эля.
— Знаю, в Фольмельфтейне такая же есть.
— Ну идём! — потёр он кулачки от нетерпения.
— Мы разве здесь не для сохранности наших жизней бережёмся? — осторожно поинтересовался Ардуша.