Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 7)
Пробежав ещё несколько кварталов лишь под светом частично скрытой Луны, они остановились в изнеможении. Тут был небольшой сквер. В нём – смешные деревянные пингвины. Игра для детей – спрячься и перевернись. Стань птицей, пусть и внутри деревянной коробки. Пусть и нелетающей. Друзья, а теперь и соратники, решили стать такими птицами, чтобы пересидеть возможную погоню в хитроумном и парадоксальном укрытии, предназначенном не для них.
* * *
Ардуша и Жинго стояли на коленях, спиной к спине, в тесном теле деревянной птицы. Молчали, пока в отдалении не затихли все звуки. В коробке тихо пахло потом. Чувствовалась и кровь, оставшаяся на рапире.
— Тебе страшно, друг? — спросил оптик шёпотом. — Ты видел, скольких я убил? Я никогда не убивал. Свет жжёт изнутри.
— Страшно, — проскрипел каропус, стараясь не слишком давить на напарника позвоночником из-за своей выпирающей кости. — Дышу едва-едва. Что это было, в некотором роде?
— Странно, но не чувствую себя виноватым, — к Жинго быстро возвращалось самообладание. — Выследил и навёл шпик из таверны, уголь каминный ему в глаз. Это ясно. Но почему? Зачем?
— Придётся выяснять, — печально и даже как-то лениво согласился Ардуша.
— Ответа вижу два. Либо сам факт общения с Притхимой, уж прости… либо из-за того, что я успел наговорить, а злые уши подслушать. Там, у котла. Беда в том, братец, что я теперь и не помню толком, что я сказал.
— Я – тем более, — согласился каропус. — Анализировать нам с тобою нечего. Может, мажордом донёс?
— На-э, — отверг такую версию оптик неопределённым междометием. — У нас такие трюки с депешами каждый год. Папаша их использует как-то в казённой отчётности. Ничего кровавого в таких делах никогда примечено не было.
Оптик, несмотря на стеснённые обстоятельства и опасность порезаться о стоящую в самом углу рапиру, умудрился вытащить зажатую руку и почесать себе голову.
— Я вот что думаю, — почти вернулся он к своему нормальному оптимистичному тону: — Посетило меня подходящее размышление. Надо нам одно дельце провернуть перед тем, как мы заляжем на дно у Виргилии.
— Виргилия – это та, к кому мы ехали? — спросил Ардуша.
— Да. Она изыскатель… нет, теперь уже дознаватель. Считай, официальное лицо. Тебе надо прострелить оставшиеся четыре циферблата на башне ратуши. Понимаешь?
— Спонтанная нелепость для отвода глаз? — уточнил каропус.
— Где-то так… Я сам не могу объяснить, но почему-то чувствую, что Виргилия нас похвалит за такой ход в сложившихся обстоятельствах. Сможешь?
Ардуша потрогал и подвинул трофейный колчан внизу пингвина.
— Чужие стрелы есть – сам ногой чувствуешь поди. Смогу. Они, однако, неважнецкие. Придётся с крыш стрелять. И поближе подбираться. Но ведь погонятся за нами? Шумно будет.
— Отлично. По крышам проведу, — хотел было оптик откинуть чёлку в привычном жесте, подкрепляющем готовность к действию, но лишь ударился затылком о затылок каропуса. — Бегал тут в детстве с приятелями. Если и пойдёт кто за нами, следуя шуму… уверен – не догонят.
* * *
Выбраться из пингвина оказалось сложнее, чем залезть. Жинго извернулся и припал к двум дыркам-глазам. Через некоторое время он отстранился и прошептал:
— Ничего не вижу, но вылезать боюсь. Вроде и нет никого, но не могу избавиться от чувства, что за кем-то наблюдаю.
— Эти два отверстия – как раз для наблюдения, — заметил каропус. — С той стороны вокруг них глаза нарисованы.
— Это я понимаю как раз. Пингвиньи глаза. Чёрт возьми, Ардуша, они меня расчеловечивают, — Жинго нервничал не на шутку.
— Я бы и рад тебе сказать, друг Жинго, что это просто физиология мандража, но я сам как в бреду. Заперт, но всё вижу. Когда и видеть-то вроде некого. Всё тихо. А всё равно я – одновременно и надзиратель, и заключенный.
— У папаши в кабинете был как-то гость. Я подслушал их разговор. Давно было. Он сказал, что когда что-то трудное – через усилия, то это, дескать, лицемерие и духовная гордыня.
— Не понял, — признался каропус.
— Я так понял, слабость надо использовать как оружие.
— Против чего оружие? — снова не понял Ардуша.
— Против ограничений человеческой природы и реальности, конечно.
— И как?
— Надо дать искреннюю клятву, — сообщил оптик уже довольно оптимистичным тоном.
— Кому? — продолжал недоумевать каропус. — Думаешь, без этого не отпустит птица?
— Кроме нас тут никого нет, — резонно заметил оптик. — Друг другу, наверное.
Птицу он лишний раз поминать не стал, от беды подальше.
— Если без крови можно обойтись, то я – за. Клянусь, дорогой друг!
— И я клянусь! — весело сказал Жинго, выскочил из деревянной птицы и вытащил за собой друга.
Оставшиеся пингвины нехотя крутились силою ветра, и скрип их коловоротов явно одобрял абстрактность клятвы.
* * *
Полная Луна оказалась солидарна с планами друзей. Когда они взобрались на конёк ближайшей крыши, она сносно освещала кровли. Ардуша первый раз в жизни увидел город сверху. Оказывается, в расположении улиц можно было увидеть слабую спираль. Карты этого факта не показывали. Крыши по большей части стояли впритык друг к другу. Кое-где были разрывы над древними узкими улочками, не вмещающими даже телег. Такие щели можно было перепрыгнуть, если с разбегу. Проблему составляли крутые скаты. Жинго принялся подготавливать напарника:
— Объясняю. Я тут шалил когда-то многие селены, может – годы. Поэтому знаю. Если коротко – беги за мной. Пешком не получится; начнёшь скользить. Да и нет у нас такой роскоши – пешком. Вся наука в том, чтобы правильно подобрать угол ухода вбок для каждого склона. Они, зараза, все разные. Но у меня и глаз, и шаг намётаны. Первая огневая позиция – вон та жёлтая каминная труба. Там площадка. Готов? Побежали!
Оптик перемещался с кровли на кровлю, искусно меняя углы подъёма, как это делает луч света, пересекая толстые стекла разной плотности, сложенные в стопку. Он безошибочно заранее определял оптимальную траекторию. Башня ратуши была видна вся и отовсюду – единственным вторым высоким зданием была водонапорня, но она стояла на окраине, у самой крепостной стены.
На башне ратуши было пять огромных циферблатов, по количеству великих рек. Направлены циферблаты были, естественно, в разные стороны. Друзьям пришлось побегать по крышам. Паршивые чужие древки ломались, спотыкаясь о паршивые наконечники. Однако, пусть и сработав грязно, но все часы они остановили.
— А кто-нибудь знает о твоей связи с ней? — засомневался каропус, когда они оказались на крыше дома, соседнего с домом Виргилии. — Может нам на крыше где-нибудь до утра переждать?
— Во-первых, крыши будут осматривать. Из сотен людей, которые слышали наши шаги по крышам, парочка да найдётся, кто доложит страже. Во-вторых, Виргилия ночная и Виргилия утренняя – разные люди. Сейчас она нас просто отправит спать на полу, предложив пару соломенных тюфяков. Подумает, что мы где-то кутили. А утром она может быть настроена слишком умно и абстрактно, чтобы захотеть воспринимать нас всерьёз. Не пустит, и все дела. Понимаешь? Всё, не спорь. Нам нужна улица Алькиноя, дом 7. Вот он.
Так и получилось. Миловидная, очень молодая женщина, завернувшаяся в одеяло с головой, предварительно убедившись по голосу, что это Жинго, впустила товарищей, которые держали оружие за спинами. Не приходя в себя, она указала им на пол на первом этаже узкого трехэтажного дома, а потом молча ушла наверх досыпать. Тюфяки пришлось искать в комодах самим. Чаю тоже никто не предложил.
~
Фрагмент 22. У Виргилии
~
— Эй вы там, внизу, страждущие похмельем! — послышался сверху голос Виргилии, — Поднимайтесь. Я за вами, пьяницами, спускаться не собираюсь.
Жинго, который к этому времени уже не спал, слегка толкнул каропуса в бок: «Просыпайся, братец. Уборная во внутреннем дворе, приходи потом на второй этаж». Сам он оправил, насколько это было возможным, мятую одежду, подошёл к зеркалу, крякнул с досады, поправил ещё раз, потом расправил ещё раз.
С улицы уже раздавались голоса, прогромыхала по мостовой телега. Жинго осторожно, сбоку, подошёл к окну, понаблюдал какое-то время из-за шторки. Затем он просто постоял перед зеркалом, надеясь, видимо, на спонтанное и чудесное улучшение, а затем махнул своему отражению рукой и пошёл сдаваться на милость хозяйки.
— Приветствую тебя, дорогая Виргилия, — улыбнулся Жинго, поднявшись наверх на этаж, где располагались кухня и столовая.
Приятно пахло кофе и оладьями. Жинго уселся за стол, подальше от окна – свет резал глаза.
— Эге, — сказала молодая дама. — Да вы не пили! Предки добросовестные, как ты благоухаешь закисшим потом. Охотились, могу предположить? Неудачно, судя по всему? Кто твой друг?
— Больше, чем друг, — сказал оптик, состроив извиняющуюся за запах физиономию. — Боевой товарищ. С ним можно сразу на ты. Ардуша его зовут.
— Боевой, говоришь? Ардуша? Незнакомое имя. Клана такого нет. Ты что, был когда-то приписан к войску? Мне неведом этот период твоей недлинной биографии, — тепло улыбнулась она из-за своего забора вопросов и бросила в оптика через всю комнату апельсином: — Освежись.
Жинго загадочно ухмыльнулся, легко поймал фрукт, и тут снизу по лестнице поднялся каропус. Он отвесил Виргилии формальный поклон. Волосы его при этом чуть развевались как будто чистые, что немало удивило оптика Жинго.