Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 5)
— А ты кто, спросила Притхима, — в этот раз было совершенно ясно, что обратилась она к оптику. — Меня зовут Притхима.
— Оптик Жинго.
— Хороший оптик?
— Самый лучший! — объявил оптик, не успевший ввиду молодости познать самого себя.
— Смотри, я склонна верить людям, — предупредила Притхима. — Лучший так лучший. Ну? Рассказывай.
Оптик представил приятеля и быстро, даже наверное слишком быстро, изложил лишь то, что видел собственными глазами – опыт с ванной. Притхима не стала пытаться выяснить, зачем двум молодым людям понадобилось с утра наливать и спускать воду, хотя во всём Иллюмиросе вряд ли отыскался бы человек, который бы занимался своим туалетом после пробуждения, а не вечером перед сном.
— Ты видел, как гаснет фонарь? — сказала она, нисколько не удивившись рассказу. — Сначала ярко, потом – нет-нет, да моргнёт А потом – всё. Твоя ванна – первое моргание.
Притхима занималась своей трапезой, а парни смотрели на неё с непониманием.
— Это дислокация, — сжалилась она через некоторое время. — Несколько мигов, говоришь, не было воронки?
Оптик фальшиво кивнул. Каропус промолчал. Притхима пояснила:
— Это такой горб внутри мироздания. Складка, которая пробегает внутри твёрдого, заставляя его сдвинуться, но не ломаться.
На слове «горб» сердце каропуса ёкнуло. Он, внутри своих мыслей, считал своё уродство горбом, переселившимся почему-то на переднюю часть туловища со спины, где он живёт у всех относительно нормальных, хоть и малочисленных людей – горбунов. Горб его, казалось, зажил в эти минуты собственной жизнью. Того и гляди свой отдельный сюртук себе наденет.
— Ни гроша не понял, — признался тем временем Жинго. Он ткнул локтём Ардушу: — Ты понял?
Ардуша не мог произнести ни слова.
— Видели, как ползёт гусеница? — растолковывала девушка. — Она не переставляет лапки, как человек. Она сжимается в гармошку, создаёт горб на спине, и этот горб перетекает с хвоста на голову. Камень или железо, когда его куют молотом, ведёт себя тоже как гусеница. Внутри пробегают невидимые мельчайшие складки. Благодаря этому только железная полоса вытягивается, становится длиннее, но не рассыпается в труху.
Притхима прекратила разъяснения. Как видно, ей это надоело. Она повела носом по воздуху, проявляя беспокойство.
— Ого, — с пониманием сказал оптик. — Кабы бы не эти «гусеницы», железо было бы твёрже стекла, а когда ударил бы кузнец молотом – оно и разлетелось бы, как моё стекло.
При этом он не без гордости похлопал по своему фамильному гербу на правой груди.
Тут на табурет, стоящий между Ардушой и Притхимой, с размаху уселся какой-то малый. Он нагло осклабился в адрес девушки, не успев даже поставить свою тарелку на круговую стойку, служившую всем столом. Дальше случилась странная вещь, достойно пополнившая в глазах каропуса сегодняшнее ожерелье дефектов мироздания. Девушка взяла мужика за локоть, и через миг тот сменил сидячее положение на стоячее, причём шагах в трёх от них. Если бы он просто улетел спиной в пыль на утоптанной под шатром земле, можно было бы счесть это удачным болевым приёмом.
Оптик сей складки в течении мира не заметил ввиду её скоротечности.
— Бывайте, парни, — сказала девушка и была такова. В том месте, где стояла шарманка, остался глубокий след, как если бы музыкальная коробка весом была с целую ломовую лошадь.
Каропус шёл по мосту, радуясь тому, что теперь у него в сотню раз больше визуального материала для мечтаний перед сном. И не только визуального. «Ты думаешь, металл и камень мертвы? — выдумывал он не произнесённые Притхимой слова. — Нет. Внутри них живут невидимые каменные змеи. Это и есть дислокации. Когда кузнец или каменщик бьёт молотом, то будит этих змей. Они начинают шевелиться внутри, перестраивать узор материала. Если змеи ползут дружно – металл гнётся, становится мечом или плугом. Если змей загнать в угол или убить резким охлаждением, материал станет злым и твёрдым. Но главное – хрупким».
Мечтания о секретах мягкой силы и хитрых трещинах-складках омрачала усталость. А может – ревность к тому незадачливому наглецу, переставленному как пешка в настольной игре. День складывался как нельзя хуже. День складывался как нельзя лучше. День складывался складками.
Стена и пропускной пункт впереди торчали дефектами местности. Граница между «хаотичным застенным здесь» и «упорядоченным внутренним там» выглядела требовательно. Впрочем, для бургомистра и его челяди это имело буквальный смысл – удерживать такую твёрдую структуру от разрушения действительно требует постоянного расхода ресурсов.
* * *
На проходной все посетители сдавали на временное хранение оружие, если оно не являлось лицензионным. За это взималась немалая плата. Справедливости ради, надо отметить, что бургомистр не обкладывал пошлинами не только гостей, но и товары. Каропус предъявил свой лук, стражник проверил с помощью мелкоскопа мелко-марку на стальной части, где удерживалась тетива, и пропустил Ардушу в город. Каропус задержался у дверей, дожидаясь прохода оптика, и тут началась перепалка.
Каропус смог разобрать немногие слова, но канва конфликта была ясна. Рапира оптика не несла необходимого клейма, на что оптик яростно выдвигал юридически несостоятельный аргумент, что он сам оптик. Не помогли и указания на тот факт, что на мелкоскопе стражников стояло то же клеймо, что и у оптика на плаще. Впрочем, основную массу слов составляли эксплицитные ругательства и оскорбления. С обеих сторон.
Не участвующий в перепалке стражник посмотрел на каропуса. Взгляд его изменился.
— Да он ещё с каким-то уродом, — кивнул он в сторону каропуса.
В пол мига каропус оказался внутри конфликта, физически. А сам конфликт перешёл в кулачный бой. Что-то, пахнущее потом и луком, врезалось ему в скулу.
— Ах ты, урод! — тыкал уже валяющегося на полу Каропуса сапог. Под рёбра – туда, где под сюртуком уродливо выпирала грудь. На помощь подоспели другие сапоги. Что характерно, с аналогичными оскорблениями. Реальная сущность людей легче всего проявляется в пограничных ситуациях. Пока каропус проходил таможенную процедуру, никто никак не выразил презрения. Но оно было внутри, как выяснилось. Хуже всего было то, что Ардуша наблюдал эту сцену, ко всему прочему, ещё и со стороны.
Через весьма непродолжительное время товарищи сидели в каменной нише за решёткой из толстых стальных прутьев. Через пару часов они задремали. Уже давно стемнело. Начальника стражи отвлекать от семейных дел до утра никто не собирался. Как выяснилось чуть позднее, в этом был плюс. Профессиональное лицензионное оружие у каропуса не отобрали – низкоранговые служаки побоялись нарваться на превышение полномочий.
* * *
— Psst, парни… — разбудил их громкий шёпот.
За решёткой стояла Притхима. За спиной у неё висела на ремне шарманка.
— Я сейчас копну, а вы после этого не теряйтесь, бегите направо, там проулок. Меня там дождитесь, мне прибраться нужно будет, — шмыгнула она носом и смачно сплюнула в сухую пыль.
Они не успели выяснить ни что значит «копну», ни о какой такой уборке идёт речь. Притхима взялась за один из прутьев, как за черенок лопаты. А потом она действительно копнула. Как лопатой. Металл жидко скрипнул, словно глина. Вся решетка, включая фрагменты каменных стен, пола и потолка, провернулась, словно вырезанная из мягкого масла. Притхима отставила эту конструкцию с неаппетитными строительно-архитектурными потрохами вбок, чтобы молодые люди могли выйти, и жестом приказала им исчезнуть.
* * *
Ардуша бежал. Притхима превзошла свой образ, а её образ превзошёл сам себя. Думать о ней теперь было невмоготу. Каропус думал о себе. О думал о себе, как о раскалённом металле. Он был заготовкой меча, которую макнули не просто в воду, а в ледяной рассол. Где-то там внизу, в дельтах Рек, где бывает очень холодно. Ардуша теперь откуда-то знал, что это даёт такую твёрдость, которой не видел мир.
Парни, пытаясь отдышаться, стояли в узком проулке. Как обычно, с северо-запада светила полная Луна. Они не разговаривали. Ждать пришлось не так долго. Когда девушка появилась, оптик выступил вперёд:
— Оптик Жинго к вашим услугам, — поклонился Жинго.
Его спутник последовал примеру:
— Каропус Ардуша к вашим услугам, — поклонился Ардуша.
Девушка сказала:
— К услугам? Стрелок, видишь часы на ратуше? Вот тебе стрела, — она передала Ардуше длинную стрелу, наконечник которой отливал иссиня-чёрным. — Пригвозди-ка длинную тонкую стрелку.
Ардуша посмотрел на башню, находящуюся шагах в пятистах. Естество Ардушы выбрало подумать о том, что все архи-квалифицированные стрелки в городе учтены посредством досмотра мелко-клейма привратниками. Он замялся.
— Ну ладно. А я – лектотип Притхима, — сказала Притхима. — Услуг не предлагаю.
~
Фрагмент 21. Тензор напряжения: стычка, клятва и охота на часы
~
Пятно, занимаемое точёной фигурой Притхимы в поле зрения Ардушы, уменьшалось. Это объяснялось просто: девушка, с шарманкой на спине, спокойным шагом удалялась. Шарманка ничуть не раскачивалась, но плыла над землёй ровно, словно девушка была к ней приторочена в качестве пассажира, который пусть и грациозно, но совершенно бесполезно переставлял свои ножки по земле.
Ардуша положил её стрелу в колчан и стал смотреть ей вслед. Он неестественно выгнул шею, подобно тому, как это делают птицы, когда наставляют свой глаз, торчащий ровно посреди головы, на жертву или опасность. Ардуша вдруг почувствовал себя счастливым. Он раскрыл и сомкнул ладони несколько раз, как бы разминая нежную безразличность мира к себе. Он уже не боялся неминуемого каскада неприятностей, переходящих в катастрофу. Ему теперь, в его опьянении новой для него формой свободы, нужен был зритель. Его падение – достойное топливо для торжества. Так он примерно думал, но сказал (чуть повысив голос, чтобы компенсировать расстояние до Притхимы) проще: