Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 4)
— Ну. Кому как. Слышал, есть способные люди. А про числа забудь. Просто случайность. Дай лучше на твою трубу взглянуть. У, какая тонкая. Нашего дома работы. Прошлого века ещё. Таких сделали всего сорок семь. До сих пор не все продали. Никаких пузырей и газовых включений, никаких свиллей. Минимальные остаточные напряжения. Никаких кристаллитов. Отличная варка и осветление. Достойнейший инструмент.
Фокус внимания его бегал по редкой подзорной трубе быстро и уверенно, как пальцы флейтиста. Он вдавливал и ощупывал механические сочленения. Вынув из кармана огромный шёлковый платок, он расправил его профессиональным взмахом. Пока оптик протирал линзы, вышитое в уголке тавро клана гипнотизировало Ардушу. После этого Жинго и не подумал возвращать инструмент. Он принялся крутить его в одной кисти, как циркач, вызывая у каропуса определённую нервозность.
— Твой отец, наверное, гордится тобой, — выдавил Ардуша. — Разбираешься в вашем деле.
— Ха! Издеваешься? Он меня иначе как дефектным не называет. Я вдаль люблю глядеть. Большое. При этом что? При этом почти все деньги зарабатываются на мелкоскопии. Крошечные печати на документах, знаешь? Ну конечно знаешь, — прервал он сам себя хлопком по бедру каропуса. Оптик при этом отдал, наконец, Ардуше его трубу. — У тебя у самого на луке такая есть. Инструмент-то профессиональный, строго лицензионный.
— Я думал там доходы примерно пополам, — удивился Ардуша. — Вернее, я вообще про это не думал, но если бы задался вопросом…
— Вот ты наивная душа! А ещё стрелок. Выручка с самих приборов – одна сотая от всего. Главное – лицензии всякие, право на верификацию. Клеймо, тавро, тьфу! Крючкотворство. А то и того похуже. Ну, поехали уже, — Жинго бесцеремонно стукнул своей трубой по носу жирафа Ардушы. Животное отпрянуло. Оптик сложил прибор одним молниеносным движением и отправил за пазуху. Каропус еле усидел в седле, но компенсирующие механизмы, несмотря на скрежет, сделали своё дело.
Через некоторое время они подъехали к развилке. Налево – Мишицбатллабан. Направо – Фольмельфтейн. Каропус, не задумываясь, поехал направо.
— Нам в Мишицбатллабан, приятель, — ухмыльнулся Жинго. Перья на его шляпе и вовсе станцевали короткое па презрения.
— Но… я в Фольмельфтейне живу, волею Предков... — пробормотал Ардуша.
Однако, отказать было никак нельзя – ведь вчера он воспользовался гостеприимством. «Леший дери, — думал Ардуша. — Теперь застряну ещё дольше. Неужели он так легко вчера согласился, чтобы сегодня втянуть меня той недосказанностью? Говорил же наставник: не переходите на ты с теми, с кем соприкоснула служба».
— Я вовсе на гребне водораздела живу, что ж теперь... — говорил тем временем Жинго. — Поворачивай давай. Ты, я посмотрю, мелочник и формалист, брюзга и буквоед. Педантствуешь в пустых мелочах. Прямо как мой папаша.
«Добром это не кончится», — вынес каропус молчаливую оценку очередному дефекту этих дней и повернул за оптиком, продолжая уже неизбежный катабасис.
* * *
Когда они подъехали к ближайшим окрестностям города, уже вечерело.
Город от мира отделяли стена с башнями и внушительный ров, который можно было принять за реку. Впрочем, отводным каналом реки он и являлся. Огромные камни, составляющие мост через ров, дышали твёрдостью. Сам мост, шириной в городское здание, выгнулся на сотню шагов. Из-за своей значительной ширины мост прижимал пустоты над водой, между десятком мощных опор, глубокой тенью.
Ввиду строгого пропускного режима, многие приезжие предпочитают вести торговлю, не пытаясь зайти в город. Поэтому передо рвом образовалось обширное предместье. Власти не позволяют здесь селиться, но основательных шатров с тавернами и лавками тут великое множество. Вот сушёная рыба. Вот грибы. Вот тыквы. Был даже ломбард, где на позорной витрине красовались фамильные колье, потёртые приборы-обменяшки, верхняя одежда, упряжь, книги и другие расношёрстные ценности. Между рядами бродил, скучая, почтальон-голубинёр. Единственное капитальное здание – временный приют для ездовых животных. Все, кроме ишаков, внутрь городских стен не допускаются.
В приюте были все ездовые животные, о существовании которых Ардуша только знал. Дорогие скоростные страусы. Работящие лошади. Терпеливые к снегу гигантские псы. Были даже незаменимые для хвойных лесов территорий приустья лоси.
— Широте торговых связей города можно только позавидовать, — отметил Жинго. — Птеродактилей только не хватает.
— Их что, тоже запрягают? — удивился Ардуша.
— Отчего не запрячь, если смог поймать, — отшутился оптик.
Ардуша и Жинго благополучно разместили добрых животных в соседних стойлах и задали им корм, однако на выходе возникла заминка. Каропус внёс оплату, а у оптика Жинго денег не оказалось.
— Отец не даёт, — потупил он взор. И попросил с вздохом: — Долгая история. Расскажу. А пока: заплати за меня, друг Ардуша, будь любезен. Верну.
Каропусу не составило труда выручить спутника. Он не стал произносить, что у оптика как минимум есть его вчерашний выигрыш. Впрочем, тот вполне мог успеть проиграть его мажордому.
Они вышли к мосту.
— Перекусим? — предложил каропус, который не только не обедал, но и не завтракал, чтобы сохранить с утра ясность духа для важного выстрела. Он указал приятелю на гостеприимно выглядящий зелёный шатёр с таверной внутри.
— Да в городе поедим, в месте поприличней. Не потерпишь разве, — торопил его, однако, к мосту оптик.
— Осмотреться бы к тому же надо, прежде чем через стражу проходить, — осторожно предположил Ардуша. — Прислушаться. К текстам на обменяшках поприсматриваться. Не мы же одни всполошились. Наверняка ведь, а? А ну как власти в городе введут какой-нибудь специальный режим. А мы без денег почти, без жилья.
Физиономия оптика скисла.
— Застрянем. Тебя не ждут завтра дома? — настаивал каропус, набравшись смелости.
Общаясь с оптиком на ты, каропус имел возможность упустить в своих репликах главное беспокойство: а вдруг мажордом донёс на него через голубинёра, и теперь он, Ардуша, в розыске за должностное преступление. Он давал низкие шансы как нелояльности слуги дома оптиков, так и тому, что в той глуши есть голубинёры, уполномоченные отправлять формальную почту. Но всё же. Да и голод душил нещадно.
— Да всё нормально будет. Идём, — упорствовал Жинго.
— Так же, как при оплате стойла? — вынужден был пойти на откровенное нахальство каропус.
— Ладно, уговорил. Где отужинать – выбираю я, — без раздражения и даже весело сказал оптик. Он тут же направился к заведению, где посетители сидели вокруг гигантского чана на высоких трёхногих табуретках. В котле варилась пахнущая на всю округу густая тёмная похлёбка. Повар, он же, видимо, и хозяин, накладывал всем еду с помощью половника, длина ручки которого была в рост человека.
«Это, конечно, поприличней», — подумал Каропус, который обычно предпочитал пищу, приготовленную в индивидуальных чугунках. Но он, естественно, предпочёл не противиться. Он посчитал, что выбор оптика Жинго обусловлен тем, что если смотреть на эту таверну сверху, то она выглядела круглой, как линза.
* * *
Народ на предмостовой ярмарке был воспитанный, но встречались и те, кто оказался не в силах скрыть удивлённого взгляда или даже усмешки при виде грудной клетки Ардушы. Но не это явилось причиной, почему каропус не мог ужинать спокойно. Напротив них сидела девушка, которую он видел пару раз на улицах родного Фольмельфтейна. Первый раз это случилось года три назад, но с тех пор не было ни одного вечера, когда бы он, отходя ко сну, не посвятил бы ей мысль-другую. Взгляды украдкой и гамма чувств на лице Ардушы не ускользнули от избирательной внимательности оптика. Он не стал ни бездействовать, ни мудрствовать, обратившись к девушке:
— Мой друг в вас влюбился. Говорю это единственно из желания, чтобы он не пустил свою жизнь под откос почём зря, и рассматриваю данное своё высказывание чертовски серьёзно, — выдал он формально корректную фразу.
Девушка в ответ лишь улыбнулась. Возможно, приветливо. Это если не подходить к оценке мимической коммуникации слишком строго. Она выглядела обворожительно. Взор из-за левого плеча портил всё, кроме неё и далей неба.
— Но чтобы вы не зазнавались, добавлю, что у него был сегодня с утра шанс увидеть не менее чудесное чудо, при всём уважении к вашей красоте, — не отставал Жинго, дополнив свою реплику дословным повторением категорий намерения и личной оценки, чтобы тем самым нивелировать их значение.
Девушка, ни говоря ни слова, встала со своего места. Оказалось, что она сидела не на табурете, как все, а на шарманке, поставленной на попа. Она обошла вокруг огромного чана и уселась через одно место от приятелей, со стороны Ардушы. Так же – на свою шарманку. Табуретка за миг до этого отлетела от точного тычка оранжевого сапожка в угол шатра. Что характерно, приземлилась она на ножки.
— Я вас тоже раньше видела, — кивнула она и с подозрением принюхалась. Неясно было, видела ли она оптика, каропуса или обоих. Девушка нагло пренебрегла необходимостью формализировать фразу, будто законы языка для неё были мягче, чем для других.
— На ты? — тут же предложил оптик, подозрительно оглядываясь вокруг. Строго говоря, для перехода на ты потребовалось бы объяснение, наличие каких-то обуславливающих обстоятельств, окажись рядом патруль по культуре.