Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 2)
Стрела торчала высоко. Пожалуй, в трёх стандартных человеческих ростах от земли. Пристроив уже порядком надоевший ударами по пяткам длинный лук у дерева, Ардуша отправился к группе пасущихся неподалёку домашних жирафов. Быстро найдя общий язык с одним из них, он подвёл доброе животное к дереву и взобрался по услужливо подставленному бедру на круп и далее на шею. Стрела и послание были в его руках. Он погрузил себя ещё глубже в пучину преступления, прикрыв след от стрелы кусочками коры.
* * *
Открыли сразу – как будто ждали под дверью. Слуга, судя по качеству ливреи – мажордом, без вопросов провёл каропуса в приёмное помещение. Сработала служебная роба Ардушы с нашивкой статуса «каропус» на сердце. Должность редкая и не лишённая уважения. На груди же мажордома Ардуша с удивлением и радостью увидел герб, совпадающий с тавром на его подзорной трубе. Это была усадьба не сутяги, но могущественного клана оптиков. С холёным видом мажордома несколько контрастировал странный беспорядок во дворе, который скрашивали растущие тут и там крупные декоративные тыквы. Ардуша не мог не заметить завалы ткани, брусьев и другого строительного мусора. Он не придал этому значения, списывая все странности на свой «перемещенный взор».
Ардуша с огромным удовольствием зафиксировал, что ни полувзглядом, ни иным намёком человек не дал понять, что уродство Ардушы произвело на него хоть какое-то впечатление. Каропус с покорным приятием провёл рукой по своей неестественно узкой, выпирающей как у гончей собаки грудной клетке. В его ситуации знакомство с человеком всегда начиналось с такой вот пометки: смог новый собеседник полностью скрыть удивление и брезгливость или нет.
Мажордом, оставляя Ардушу ожидать, уведомил, что единственный присутствующий представитель хозяйской семьи – оптик Жинго. Он непременно спустится к гостю, как только сможет. Мажордом пообещал, что вскоре подадут душистый чай, и удалился.
Ждать не пришлось. Всполохом красного плаща в помещении оказался очень молодой человек. Высокий и с приветливым, живым лицом.
— Оптик Жинго к вашим услугам, — блеснул он полупоклоном и произнёс формально корректно: — Не буду скрывать заинтересованности в вашем визите ввиду того, что сам считаю удалённость нашего жилья от города досадным неудобством, вследствие чего расцениваю вероятность необычности приведших вас к нам обстоятельств как крайне высокую.
Каропус немедленно изложил суть своего намерения, также ни мало не отступая от протоколов формальной речи:
— Каропус Ардуша, рад знакомству. Я испытываю потребность в немедленном проведении эксперимента, а также в присутствии свидетеля, — сказал Ардуша, подготавливая почву для второй из трёх обязательных компонент реплики.
Формальный язык не был обузой в силу привычки длиною в жизнь. Радостью он тоже не являлся.
— Высказываю свою просьбу именно вам, так как поблизости нет других людей, а дело не терпит отлагательств, на мой взгляд, — произнёс Ардуша неотъемлемый в формальной реплике личный мотив, побудивший к высказыванию.
— Я оцениваю серьёзность обсуждаемого предмета как крайне высокую, на что указывает как минимум тот факт, что вынужден это делать в крайне неприятных сопутствующих обстоятельствах, — со вздохом завершил каропус третью и последнюю облигатную компоненту реплики.
Ардуша прижал руку к груди в стандартном жесте чистосердечия, прекрасно отдавая себе отчёт, что на его выпуклом в ненужном месте туловище это смотрится как минимум комично. Жинго, однако, не дал ни единого шанса заподозрить себя в проявлении презрения к физиологическому уродству. Он широко улыбнулся и предложил:
— Давайте на ты. Я вижу, как в вас всё горит. Вижу стрелу под полой вашего плаща. Понимаю, что вы тут изначально не случайно – дела моего старика. Но его сейчас нет, — весело подмигнул Жинго, плюхаясь со всего маху в кресло. — Так что он сам виноват, если пропустит самое интересное. Почему нет. На формальной речи мы быстро и далеко не уедем.
Ардуша с облегчением выдохнул, кивнул и тоже присел, выложив стрелу с письмом на низкий столик, стоящий перед креслами. Всё это время он стоял. Подали душистый чай.
* * *
По просьбе каропуса оптик дал распоряжение – слуга набрал большую ванну воды. Когда открыли донную пробку, и жидкость стала ламинарно уходить вниз, Ардуша указал пальцем на место слива:
— Вихря нет. Кориоль сгинула.
Жинго перевёл округлившиеся глаза пару раз с каропуса на ванну и обратно. Он чуть согнулся, как будто пересчитывая что-то в невидимом кошеле. Каропус смотрел на богатого отпрыска с сожалением – того корёжило нежеланием вести себя сообразно ситуации. Ардуше казалось, что кто-то внутри оптика, более честный, хотел выпрыгнуть и разреветься от ужаса. Однако, стеклянная весёлость глаз богатого баловня судьбы не выпускала его наружу. Оптик нашёл выход собственному напряжению, он обратился к слуге:
— Эй, Плата-Пансо! Не хочешь взглянуть?
— Никак нет, оптик Жинго. Не хотелось бы, — откликнулся из-за двери мажордом.
— Что так? — не отступал оптик.
— Мой папа говорил, что не стоит обращать внимания на несовершенства мира.
— Почему же?
— Папа говорил, что Авертигус жив отношениями людей. Чем они более кипучи, тем быстрее мысль его, — сказал Плата-Пансо.
— Как так?
— Вы же не станете портить свой выходной походом на занудный спектакль, уважаемый оптик, правда?
Неизвестно, сколько бы продолжались попытки оптика Жинго привлечь ещё одного свидетеля, но тут в ванне возник тончайший водяной смерч, быстро превратившийся в привычную бодро пляшущую воронку.
— Погоди, дай сообразить…, — пробормотал Жинго.
— Именно! — сказал Ардуша. — Всегда была. Всегда. Потом пропала. Теперь снова есть! Сейчас убедимся.
Каропус метнулся к выходу с несвойственной ему порывистостью, нетерпеливым жестом увлекая за собой оптика. На улице он вынул из колчана обычную боевую стрелу, указал на отдельно стоящее в паре сотен шагов дерево и быстро произвёл выстрел. Оптик проводил дугу полёта открытым ртом. Стрела, описав типичную кориольную траекторию, вонзилась точно посредине ствола нотой ‘дзынь’.
— Ого-ц, — присвистнул Жинго в том же аккорде. — Да ты мастер, Ардуша! Так-то ты мне показался типом медлительным, не сказать тормознутым.
Каропус позволил похвале освежить своё лицо. Он моргнул.
— Восстановилась, — сказал он. — Кориоль снова жива. Но ты был свидетелем её временной смерти. И тебе это далось явно проще, чем мне.
Они вернулись в комнаты под подозрительным взглядом мажордома. Чай он молодым людям всё же разлил по чашкам вполне дисциплинированно.
— Зачем тебе свидетель? — оптик уже и не знал, чему больше удивляться. — Первый раз встречаю человека, который не рассчитывает в достаточной мере на своё собственное слово. Ты же не один из тех редких падших подтвердьждателей, чья твердь разрушена. Никто бы и не заподозрил тебя в искажении действительности как человека, попросту не обладающего навыком лжи.
— Я, собственно, не уверен, что об этом вовсе стоит рассказывать, — тихо, почти шепотом сказал Ардуша. — Чувствую, что дело архиважное, но объяснить не могу.
— Я знаю, кто может! — тут же выпалил оптик.
* * *
Оптимизм его от загадочности происходящего не пострадал.
— Посетило меня подходящее размышление. Поехали.
Жинго засуетился. «Какой несообразный свидетель», — подумал Ардуша.
— Седлай двоих, — крикнул оптик слуге, а сам быстро сходил за наплечной сумкой, нацепил балдрик, надел шляпу, накинул плащ с вышивкой своего клана и уставился на каропуса:
— Чего мнешься? Голодный, что ли?
— Тут это… — промямлил Ардуша, кивая на стрелу с письмом.
— А, это, — Жинго легкомысленно отмахнулся. — Стрельни ею в дверь, и все дела.
— Должно выглядеть, как будто прилетела издалека, — чисто технически возразил каропус.
— Ну так рассчитай усилие, — с недоумением ответил Жинго. Он стоял в позе возмущённого ожидающего. Одна штанина его, широкая к низу, полыхала нетерпением – оптик буквально бил каблуком.
Каропус вышел на середину двора, натянул лук… но спасовал.
— Не могу, — признался он. — Наглая ложь действием.
— Неси коловорот с тонким сверлом, Плата-Пансо, — гаркнул тогда Жинго мажордому. Когда тот появился во дворе с инструментом, приказал: — Сверли ровно посредине двери, чуть сверху вниз, градусов тринадцать. Вот. Теперь засади туда стрелу. Вот так. Вкрути чуток. Отлично. Ты теперь соучастник. Понял, Плата-Пансо?
Жинго беззаботно улыбнулся и мажордому, и каропусу, а затем бодро взлетел на уже оседланного жирафа.
* * *
Каропус Ардуша, однако, к этому моменту пришёл в себя. Он заново оценил ситуацию. Новый знакомый, готовый сорваться куда-то прямо сейчас, был откровенно смешон. Возможно, отрезвлению способствовало то, что, так или иначе, работа каропуса была завершена. Да, некорректно. Однако, завершена. С последствиями или без, но всё-таки завершена.
Сиюминутно, затруднительность положения была в двух вещах. Во-первых, крайне желательно было поесть и отдохнуть. Тут оптик угадал. Во-вторых, хотелось понаблюдать и поразмыслить над проблемой сбивки восприятия. Оба эти обстоятельства побуждали каропуса придумать, что сказать оптику, чтобы он отложил отъезд до завтрашнего утра. А лучше – до обеда. Ардуша попытался взглядом привлечь мажордома в качестве союзника. Не вышло. Плата-Пансо, было видно, натренирован годами, если не десятилетиями невмешательства.