Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 19)

— Что с миром?

— Авертигус проиграл кому-то партию в кости, очевидно. На пару водопадов.

— Но водопады никому не мешают, правда?

— Ох, не стали бы мы на твоём месте беспокоиться о чужих проигрышах. Ты же не думаешь, что тридцатью тремя глупыми волками ограничился твой экзамен?

— Вы сами сказали, что «всё, прошли». Я теперь помню.

— Это мы сами себе сказали. Не стоит такому верить. Нет, ещё не прошли. Ни ты, ни мы. Дело то серьёзное…

— Ты же не веришь тому, кто разговаривает со своим собственным полушарием мозга, особенно если их всего два, а не три, правда? — язвительно вмешался другой Грач.

— Она, наверное, обиделась, что ей всучили несправедливую сделку. Память на силу, — сказал Грач. И тут же приумножил обиду: — Я тебе, кстати, тоже не верю, Грач.

— Что б ты понимал в справедливых сделках, Грач, — ответил Грач. — Раньше за память отнимали жизнь, которая только и успевала начаться. Сколько миллиардов великих сознаний пришло и ушло для одного короткого разговора с глупой недоптицей.

— Недоптицы, Грач, сами стоят на миллионах лет геноцида всех и вся, миллионов видов, в том числе птиц…

— Перестаньте каркать уже, — сказала Притхима, — надоели.

И она сама перестала обращать на них внимание.

— Бывай, мой Шюдра, — притянула она к своей голове голову каропуса и поцеловала в губы. Потом внимательно рассмотрела его лицо. — Передавай всем привет.

Ардуша оцепенел.

— И завет, — весело подмигнула она ему и немедленно уснула, откинув голову.

Два человека в чёрном высоко подпрыгнули со своего судна, расправили в прыжке плащи, в которых, казалось, были какие-то вставки-перепонки, и мягко присели уже на перевёрнутой крыше бывшего дома Виргилии.

Они стояли и выжидающе смотрели на Ардушу.

— Он не сможет, — сказал один другому.

— Эй, дамочка, — бросил один из грачей судье. — Нити подтвердьждателя есть? Засвидетельствуй смерть.

Он подошёл к телу Притхимы и властным, небрежным жестом потребовал старухе приблизиться. Та повиновалась. Затем она, взяв протянутые Виргилией красные нити, как сомнамбула, проделала все положенные процедуры, от фиксации отсутствия дыхания до скрепления нитей в положенных местах на теле.

Никто не проронил ни слова.

А затем Грачи улетели. Забрав тело, перепрыгнув на своё судно, расправив на нём высоко летящие паруса без мачт, уйдя на бодром ходу против течения, но по ветру.

~

Фрагмент 28. Город как прикрытие

~

Реки бывают сухими. Сейчас вода возвращалась в старый ров вокруг Фольмельфтейна. Дно, целые века назад ставшее земляничными полянами, встречало мутную воду. Может быть и нельзя войти в одну реку дважды, кто знает, но в один и тот же берег – получилось. Но главный вопрос – остался ли по сути тем же наблюдатель? Только это и интересовало сейчас каропуса.

Все пятеро стояли на носу судна.

— Вся, — Виргилия сложила подзорную трубу и отдала Ардуше, — повторяю: вся городская стена усеяна людьми. Там толпа. Они что, нас встречают? Что за нелепая фантасмагория.

— Значит, крыша мало отстала он переднего фронта потока, — сказал каропус. — Видимо, много из того, что текло впереди нас, ушло под рыхлый грунт. Они воду встречают, не нас.

— Реку они встречают, а не воду. А река – это не вода, — сказала судья. Она была облачена в своё высохшее и почищенное одеяние. — Река – это форма, которую вода принимает. Форма устойчивее содержания.

«Воистину так», — подумал Ардуша, глядя на её мантию, принявшую сейчас на ветру вид весьма значительный. Вслух он предупредил:

— Мы договорились, Рату.

Судья сдержанно кивнула.

— Все по местам! — скомандовал каропус. — Начинаю.

Жинго встал на самый нос. Лицо его было обращено вперёд. Поза его была великолепна. Сзади него, треугольником, стояли Виргилия и Рату. Ещё на один уровень дальше и шире – Хакон и Ардуша.

Каропус спустился на дно судна, где в самой нижней точке стояла весомая шарманка Притхимы, обеспечивая низкий центр тяжести. Каждый из людей был привязан к ней линем за щиколотку. Плоскость, образованная верхними краями перевёрнутой крыши, была задрапирована натянутыми простынями – у судна появилась иллюзия ровной плоской палубы. Ардуша вынул из дна импровизированную пробку – затычку из стянутого бечёвкой в комок мусора. Он дождался, пока крыша наберёт воды так, чтобы вода касалась «палубы», на фалангу скрывая её под собой. После этого он опустился с головой под воду и вновь заткнул пробку. Теперь вместо странного судна по воде плыли четыре вертикальные фигуры – сама посудина была под водой. Люди не шевелились. Вскоре к четырём изваяниям присоединилось и пятое – каропус Ардуша. Теперь уже Ардуша. Само плавсредство заметить было сложно. Быстро вечерело. С каропуса, когда он надевал пузырь, стекала вода. А Ардуша был уже сух.

— Облачаемся! — последовал второй приказ Ардуша.

Каждый из пяти людей натянул на голову пузырь. Каждый надул свой пузырь изнутри, пользуясь кусочком тонкой кишки из инструментария Притхимы. Старались делать неглубокие вдохи, чтобы повысить долю живого воздуха. Каждый разжевал и смочил кусочек некоей «глины» – тоже из шарманки. Каждый зажал глину между передними рядами зубов и оставил на лице оскал. Глина зарделась мягким светом. Сгустились сумерки.

К городской стене приближалась река. Во главе неё плыли стоя пять фигур с потусторонним сиянием вокруг их обнажённых голов. Взаимная конфигурация фигур – наконечник стрелы – оставалась неизменной. Острие величественно переместилось от места входа потока в окружной ров до широкого моста у седьмой башни. Со стен, с башен, с берегов рва, с моста через ров, упирающегося в ворота седьмой башни, на них смотрели тысячи глаз. Тысячи и тысячи. Тишина, придавившая всё вокруг, была лишь отчётливее от нескольких истошных воплей особо чувствительных особ. Под мост вплыли Пятеро. Сверху на них во все глаза пялились горожане. Многие узнали в лицо судью. С другой стороны широкого моста, рассчитанного на четыре идущие шеренгой телеги, не появилось никого. Ни через десять ударов сердца. Ни через сто. Никогда.

Прибытие Реки свершилось. Река была та же, что и два века назад, потому что она узнала город. Она узнала всех, кто присутствовал – как любой, кто вернулся на место своей старой травмы.

* * *

Едва свод моста оказался над экипажем судна, Ардуш, удерживая в левой руке рапиру со взведённым волосом бога, стал быстро – как только мог и даже быстрее – наматывать линь, соединяющий его с тяжестью Шарманки Притхимы. Он увлекал сам себя под воду, перешагивая не терпящими промедления приставными шагами вниз. Ниже и ниже. Рапира его проходила сквозь корпус судна, рассекая его пополам. Не прошло и трёх ударов сердца, как он бы в самом низу. Ардуша завершил разрезание старой крыши, вытягивая себя по противоположной стороне ската наверх, цепляясь за подготовленную стропу. Конструкция не успела продрейфовать и до середины ширины моста, как она оказалась разделена на две части. Обе они утопленниками поспешили на дно канала.

Притянутые Шарманкой, люди с воздушными пузырями на головах ступили на затопленную земляничную поляну и пошли в зловещей тишине подводного пространства, ведомые Ардушом. Толща воды в семь человеческих ростов над их головами давила нещадно. Пузыри сжались и потеряли форму. Ориентируясь на услышанное им в Завете Притхимы, Ардуша шёл к основанию Седьмой Башни. В руках у него была Шарманка Притхимы. Рапира Притхимы была вторым позвоночником, позволявшим ему сохранить несломленность шага. Свечение глины в их оскалах не давало им видеть пути, отмеряя лишь тот минимум жизненного пространства, который позволял не сойти с ума. Удачливы те рыбы, кто окончил свою жизнь на палубе судна крыши дома Виргилии, ибо не увидели они процессии, способной вселить леденящий ужас в любую вечную душу: трупные улыбки Пятерых, подсвеченные изнутри ротовые полости, нелепо колышущиеся складки стиснутых оболочек вокруг голов, тугие шаги и непроницаемое безмолвие.

Ардуша упёрся килем своей уродливой груди в бесконечно твёрдую стену Седьмой Башни, в подводной её части. Он поставил Шарманку на дно. Он обнял свод башни как ствол гигантского дерева толщиной в деревню. Он стал шагать боком налево, по часовой стрелке. Он нащупал придонный портал и его низкие ворота. В руке его был ключ.

* * *

Внутри был воздух. Значительная масса воды ворвалась в помещение, но троим мужчинам удалось захлопнуть дверь. Та оказалась вполне водонепроницаемой – в стыках течи не было. Был и свет. Тусклый, но свет. Стало ясно, что разлившаяся по каменному полу внутреннего грота жидкость не имела никакого значения – помещение было огромным. Того зыбкого света, что тут был, хватало, чтобы убедиться: это была пещера, простирающаяся далеко за пределы фундамента Седьмой Башни. Невдалеке стояло здание водяной мельницы, сквозь которую протекал бодрый ручей, берущий начало в запруде. Вода уходила в огромный колодец. Свет распространялся от мельницы. Недалеко от мельницы стоял сарай с толстой печной трубой. Видимо, кузница и мастерская.

Первое, что люди рассмотрели, подойдя к мельнице, был огромный хитроумный масляный фонарь, топливо к которому поступало из большой бочки по мере его расхода на фитиле. Дверь была не заперта. Дом оказался трехэтажным и узким, что является типичным решением для мельниц такого класса. На первом этаже был очаг, но комната явно не была жилой. Жинго разжёг огонь, воспользовавшись припасёнными тут же дровами.