Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 20)

Чувствовалось, что не так давно здесь кто-то был. Когда огонь занялся, люди осторожно, гуськом, поднялись выше. На втором этаже ничего, кроме жерновов, не было. Следов муки тоже нигде не было. Пол был чистым. Впрочем, тут было слишком темно, чтобы делать окончательные выводы. Они взошли на третий этаж. Жинго зажёг лампу.

— Это точно дом Притхимы, — взглядом дознавателя мгновенно вычислила Виргилия. — Ошибки нет.

И действительно: она показывала на характерные следы на деревянном полу. Очевидно, что сюда бесконечное количество раз ставили тяжёлую шарманку. Поставили сюда же и в этот раз. Ардуша открыл её и с облегчением убедился, что инструмент тоже, как и ворота, оказался водонепроницаемым. Внутри было сухо.

— Придётся обживать и остальные этажи, — по-хозяйски оглядев тесную комнату, сказала Виргилия.

Так и сделали, приспособив все найденные в доме ткани. В качестве недостающих четырёх подушек воспользовались тонкими чурками из поленницы. Стариков поселили наверху, где суше и уютнее всего. Виргилия с оптиком Жинго постелили себе на втором этаже. Место каропуса оказалось внизу, у очага.

Нашлась в доме и кое-какая еда. Множество приправ, крупы, оливковое масло, тыквы, сушёные грибы и ягоды. Было даже вяленое мясо.

— Действуем так, — объявил каропус. — Сегодня лишь принимаем пищу и отдыхаем. Начиная с завтрашнего дня, я рублю тайный сухопутный выход – оба прохода Притхимы сейчас под водой. Судья готовит документы. Оптик занимается прозрачной сталью – по завету Притхимы. Хакон мыслит свою часть стратегии. Ты, Виргилия, на хозяйстве. Это надо понимать так, что твоя ответственность – контроль времени и качества, а также анализ обстоятельств.

Все молча и с пониманием прослушали этот текст о рекогносцировке.

— Но сначала – в руки все фонари, что найдём, — сказал Ардуша. — Движемся к склепу!

* * *

Они шли по упругой, протоптанной тропе. Каропус шёл впереди всех твёрдо, но уверенности внутри него не было. «Идите в склеп, говорила она, — терзался Ардуш, — это вам поможет. Вы сможете больше молчать, чтобы за лишнее сказанное вас не убили. Так она говорила. И не договаривала». Инструкция Притхимы была лаконичной: «Направляйтесь по единственной тропе, ведущей от мельницы, вдаль от ворот». На том всё. Они прошли шагов сто. Ничего, кроме темноты. Потолок пещеры был высоко, если судить по тому, как звучало эхо. Выше, чем над мельницей. Тропа упёрлась в огромную каменную чашу, в дом величиной.

— Тут ступеньки, — сказала Виргилия и поднялась по ним. — Это ванна. Тут вода. На запах – чистая.

— Проточная, — подтвердил Жинго, осмотревший сооружение с другой стороны. — Это точно не склеп. Что угодно, но не склеп.

— Она и душ тут принимала. Вот акведук и сетка, чтобы разбивать воду на струйки, — сказал Хакон.

Виргилия обошла пару раз вокруг бассейна и призадумалась.

— Это всё странно, — она махнула рукой в сторону мельницы. — Что могло заставить её построить это так далеко от жилища? Здесь нет ключа, который бил бы из скалы. Вода подведена искусственно. Почему не сделать удобно, возле дома?

— Она ненавидела воду, — сказал каропус.

Другого ответа никто предложить не мог. Они двинулись дальше. Ещё шагов через сто показался вход в грот.

— Это ещё страннее, — протянула Виргилия. — Если бы мне показали такую форму и не сказали, какого эта штука размера, я бы подумала, что гончар развлекался в свободное от работы время.

— Да уж, — стоял Жинго, разинув рот. — Человек так строить не будет. Даже при наличии волоса бога. Зачем все эти канавки? Сколько труда! Лишнего труда. Ты права, Виргилия: как будто грабельками для ухода за комнатными растениями провели по скале. Грабельками размером в пару телег.

Терпение каропуса истощилось.

— Входим? — полу-приказал он.

Внутри декорация стен была аналогичной. Пол был совершенно ровный, притом – не мощёный. Это была скала. Идеально плоская и горизонтальная скала, покрытая толстым слоем пыли.

— Сюда она не заходила лет сто, — заметила Виргилия.

Углубившись в склеп шагов на двадцать, они почувствовали под ногами мох. Присмотрелись, потрогали, понюхали – мох.

— Как же он растёт в темноте? — удивился каропус.

А ещё через шагов десять они увидели лежащих на мху людей. Пять человек. Лежали они относительно ровно, на спинах, но совсем не как тела усопших в обычных фамильных гробницах и склепах. Позы их были настолько естественны, что никто из пятерых живых гостей не выказал испуга или хотя бы смятения. Тела склепа не выглядели угрожающе, от них не веяло потусторонним. С другой стороны, на спящих они тоже не походили. Каропус теперь понял, почему Притхима описала склеп словами «там – запятая».

В глубине грота был катафалк – чёрная карета без окон. Больше в гроте ничего не было. Ни одного предмета.

— Это Первый Канцлер Иллюмироса, — сказала Виргилия. — Сомнений нет. Какой высокий, оказывается. Молодой. И лысый. Надо же.

— Это Первый король Маристеи, — добавил Жинго, указывая на сухого строгого старичка. — Папаша возил меня на экскурсию к их Изваянию.

Люди переходили от фигуры к фигуре, рассматривая их с величайшим интересом. Каропус же был более всего озабочен мхом. Он оторвал несколько тончайших веточек и спрятал в карман.

— Первая Императрица Арганора, — подтвердил Хакон Добрый, стоя возле пожилой женщины, и отвесил поклон. Видел её Изваяние.

— Перфый Царь Волкариума. И Перфая шахиня Солартиса, — закончила список судья.

— Великая красавица, — сказал священник про шахиню. — Как ты, Виргилия. А царь-то чего такой растрёпанный?

Виргилия с уважением посмотрела на успевшую попутешествовать в своей жизни судью, проигнорировала Хакона и склонилась к телу и потрогала запястье Канцлера.

— Живой, — заключила она через некоторое время. — Крайне медленный пульс, но это живой человек. Будить, думаю, не стоит. Тут мой анализ бессилен. Ничего подобного наша медицина не знает. Иностранцев трогать не буду, на всякий случай. Уверена, ситуация с ними аналогичная.

Каропус улыбнулся. Не словам дознавателя, но своим мыслям.

— Жинго, — сказал он. — Я только что придумал, как и зачем подкинуть тебе дополнительной работы…

И Ардуша продолжил собирать образцы мха.

— Не было бы с нами судьи, я бы и не смогла заключение составить, — посетовала Виргилия. — Какой нехороший человек придумал и смог внедрить традицию не рисовать изваяний. Наверняка, какой-нибудь церковник. Руку даю на отсечение. Раньше, я слышала, в ходу были подарочные открытки с их каменными ликами.

Хакон, который ходил по гроту и с неудовольствием крякал, тут всё-таки высказался с претензией ко всем:

— Внове мне такое, люди добрые. Что за банда подобралась, — прищурился он. — Ни один даже не подумал ниц пасть.

— А сам-то чего же? — спросила Виргилия, запихивая раздухорившегося старика в узкую щель повседневности.

— К бесконечному умиранию у нас в Ордене уважения нетуть.

Виргилия улыбнулась и похлопала старика по плечу:

— Наш человек. Нет величия там, где нет простоты. Ладно, сейчас домой на мельницу вернёмся, сварим крупы побольше, заправим маслом, и ты нам растолкуешь, как к чему положено относиться. И не суди нас строго за чёрствость – мы насмотрелись всякого за последние дни, сам знаешь.

— Формального неуважения проявлено не пыло, — подтвердила судья, отвергая подозрение на диссонанс онтологических масштабов.

Решив, что черта подведена, и оценка по поведению уже занесена в протокол, не подлежащий дальнейшей корректировке, Жинго сказал:

— Кто вообще придумал сюда идти до обеда?

Что касается виновника, то сомневаться в его спокойствии не приходилось – достаточно было взглянуть на то, с каким довольным видом каропус похлопывал себя по карманам, где находились кусочки мягкого мха.

Когда уходили, каждый, конечно, оглянулся. Пять тел лежали на мху – теперь не как тела в саванах, а как брошенные куклы. Было бы тут побольше света, наверняка можно было разглядеть, как у самых чувствительных дрогнули веки.

* * *

— Отвратительное послевкусие от этих тёплых мумий, не так ли, уважаемый Хакон Добрый? — подцепила Виргилия старика, отставив миску с наполовину съеденной тыквенной кашей. — Ни живы, не мертвы. Приостановка воли. Как мы все в этом мире, а? Олицетворение бесконечного умирания, так ты сказал? Смотри, скатерть не заляпай!

Трапезничали наверху, у стариков. Жинго с каропусом соорудили большой стол из досок, найденных в кузнице. Скатертью служила одна из чистых простыней.

— Мою волюшку никто не стреноживает, дорогая Виргилия. И твою тожеть. Мы все делаем, что хотимо. До тех самых пор, пока не нарушаем Неизменных Формуляров. Ты, конечно, церковной неприкосновенности совести не имаешь, но один из трёх формуляров защищает и твои интересы как государственного служащего. Ровно тако же и мой формуляр защищает мои, — прочёл он Виргилии персональную лекцию. И подвёл итог: — Так что, не прибедняйся.

— Никогда не любила вас, церковников, за изворотливость. Ладно паразиты, это понятно. Но вот хитрые какие. Всегда вывернете любую реплику наизнанку.

Жинго загоготал, Виргилия пнула его под столом.

— И чегой это мы паразиты-то, хозяйка?! — вскипел Хакон. — Денег мы ни от кого не требуем! Формуляр о свободе смыслов, второй из Трёх, чётко говорит: «Церкви не подчиняются властям и, наоборот, властям не следует служить подспорьем церквам». И польза от нас огромная: кто ж скажет человеку, кроме нас, зачемо вообще всё. Как жить тогда? Да и скромные мы: никому ж не позволено… как это говорят кручкозатворы ваши… узурпировать истину. Скока хочют люди церквей – стока и будет.