Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 16)
— К Фольмельфтейну плывём, — Виргилия махнула рукой вперёд. — Там и найдём лекаря. Путь извилист, но сходить смысла нет. Сидеть и ждать – быстрее всего. Как она, Ардуша?
— Спит. Бредит иногда, — отозвался каропус, неотлучно сидевший у изголовья. — Но не горячая. Надеюсь, просто перенапряглась.
— Ещё бы. И откуда в ней столько силы? — Виргилия покачала головой, но её вниманием снова завладела вода: — Река никуда не уходила, представляете? Ждала малейшей оплошности мира, чтобы вернуться. Помню, в школе на уроках мы спорили: как же так, Фольмельфтейн стоит не на Великой реке? А мы, выходит, не знание потеряли, а вопрос, который надо было задать: «Кто это русло засыпал и зачем?»
— Слышу профессиональное разочарование, — усмехнулся Жинго. — Вместо расследования апокалипсиса – простая инвентаризация: вещдок вернули на ту полку, где он приписан.
Ардуша вдруг перебил их, указав на плывущие по течению амбарные ворота. На них распластался человек. Ни у того «плота», ни у их судёнышка не было управления — оставалось только ждать, сойдутся ли они.
— Поздно, стервятники уже мозги клюют, — Виргилия разглядела человека в трубу. — Человек-то в судейской мантии!
— А вы знали, что у Предков было два полушария мозга, а не три равноправных сегмента, как у нас? — проявил Жинго неуважение к чужой смерти.
— Равноправность под вопросом, магистры медицины однозначного ответа не дают, — отрезвила его Виргилия. — Что с тобой сегодня, Жинго? Потоп – не достаточная причина терять достоинство.
— Повнимательней посмотри, Виргилия, — вновь прервал их каропус, отмечая зрением лучника какое-то движение.
Она пригляделась.
— Ты прав. Там под плотом… рядом с плотом кто-то есть. Вцепился. Наверное, слишком слаб, чтобы влезть. А может, птиц опасается. Возможно, привязался или зацепился, а сам без сознания.
Виргилия беспомощно посмотрела на Ардушу:
— Но что мы можем сделать? Даже весла нет, не сдвинемся.
* * *
— Ардуша, — слабый голос Притхимы заставил Ардушу вздрогнуть. Она приподнялась на локте. — Достань мне апельсин из шарманки, пожалуйста. Я сейчас скажу тебе, что делать.
Ардуша мигом оказался рядом.
— Милый Ардуша, — зашептала она ему прямо в ухо.
Она через силу улыбнулась.
— Что за дурацкое имя. Я буду называть тебя Шюдра, — сделала она ударение на первом слоге. — А ты зови меня Эмма. Я вспомнила, Шюдра. Вспомнила.
— Что ты вспомнила, Эмма?
— Это потом. А сейчас… сделай так…
Она шептала ему, а он слушал.
— Ты понял?
— Понял.
— Это мой груз. Не страшись греха. Как сделаешь – склонись ко мне. Мне ещё многое нужно тебе сказать. Я посплю пока.
Каропус собрал воедино все простыни. Он разложил их ровными прямоугольниками вплотную друг к другу на большом пространстве ската крыши. Он скрепил их инструментом, добытым из недр шарманки. Он прикрепил к четырём углам получившегося паруса тонкие ремни Притхимы. Он собрал воедино все четыре длинные стропы, связав их на конце в узел. Он снял у одной из своих стрел наконечник. Он привязал себя ремнём к кровле. Он привязал себя ремнём к стропам. Он приставил стрелу к центру полотнища. Он совершил выстрел в небо.
Парус взмыл в вышину, туда, где всегда гуляет ветер, не скованный трением земли. На миг он завис, как будто раздумывая, а потом – натянул стропы с такой силой, что Ардуша услышал, как запели ремни Притхимы. Он, уперевшись ногами в конёк, и придавив их для верности килем своего горба, поймал небесную силу. Крыша, послушная его воле, рассекла воду и пошла на сближение с плотом. Когда ворота с глухим стуком ткнулись в борт, каропус отпустил три стропы из четырёх, и парус струйкой ткани опустился на палубу.
Взяв рапиру, он спрыгнул на ворота. Плот под ним качнулся, но Ардуша устоял. Он аккуратно подошёл к краю и связал плот с их судном линем. Затем он поднял и кинул осквернённое птицами тело в воду одним мощным броском.
Две руки мёртвой хваткой вцепились в край воротин. Одна – молодая, другая – морщинистая. Край плота под тяжестью Ардушы ушёл под воду, когда он к ним приблизится, и два рта лишились воздуха. Он, не мешкая, ухватил старуху за запястье и рванул на себя. Вытащил, положил на спину и резким, сильным толчком в грудь выдавил из неё воду. Ещё усилия. И ещё. Женщина зашлась, наконец, надсадным кашлем, перевернулась на бок, свернувшись в мокрый, дрожащий комок.
— Живая! — крикнул он своим. Линь натянулся, удерживая удалившуюся крышу.
Каропус собрался с силами. Он вернулся ко второй руке и склонился над ней. Пальцы сжимались, через щель между досками на него смотрели полные ужаса глаза. Он за волосы вытянул голову из-под плота, а затем снял волосом бога половину черепа. Внутри были два полушария, не три. Точнее – это были уже четвертинки мозга, ставшего миг назад мёртвым.
— Мёртвый, — крикнул он снова в сторону судна.
Труп двуполушарного человека сам ушёл под мутную воду.
Каропус подтянул линь, взял обмякшую старуху на плечо, залез на судно и прекратил связь плота с ним.
* * *
— Это судья Рату. Я её знаю, — сказала Виргилия. — Вернее, знаю о её существовании, не лично.
Судья лежала, завернутая в сухие простыни. Все видели, как её тело дрожит. Профессиональная мантия её сушилась на слабом ветру.
На шум проснулся, наконец, Хакон Добрый.
— Это ещё что? — задал он наиболее общий вопрос.
— Подобрали в потоке. Быть может даже спасли, — ответила Виргилия. — Это судья из Фольмельфтейна. Не верховная, но важная…
— Знаю-знаю, что за птица, — хихикнул он. — Вот, властители тоже имели слабость и наглость привыкнуть, что ничего не может случиться.
Виргилии его тон не понравился:
— Ты зачем злорадствуешь, старый дурень? Сначала Жинго потерял всякие приличия, теперь ты.
— Вот затем! — Хакон вытащил из-под рясы символ веры, по толстой цепочке вокруг его шеи побежали отсветы отражённого света.
Виргилия изогнула в вопросе левую бровь.
— Ты-то знаешь, что мы в Ордене считаем Предков не только Предками, но и Создателями?
Она кивнула и произнесла стандартную в таких случаях формулу: «Я уважаю отражение Веры в зеркале Вашей души».
— Подделка, — сплюнул Хакон. — В Неизменных Формулярах сказано, что «религиозным деятелям дарован над-территориальный режим. Их преследование запрещено»…
— Я знаю, Хакон. Знаю также, что в политическую независимость клириков от стран-колыбелей никто давно не верит, не продолжай. Вас подозревают в шпионаже на Волкариум. Так было всегда. Так будет всегда. Судья тут как вплетена?
— Когда при храме служил мой дед, площадь Двух Церквей звалася площадью Трёх Церквей. Кроме Отьства и Ордена была ещё просто Церковь. Наша, местная. Теологические различия были тонкие. Например…
— Знаю-знаю. Создатели – не создатели, а Родившие, что есть иное. Ты намекнул, мол что-то не так с судьёй. Что?!
— С тобой как говорить-то, уважаемая хозяйка? Тьфу. Короче, так: ежели ты думаешь, что вчерашние лишние… где грошик, где два в ценах – это не часть той же беды, — Хакон повёл рукой вокруг, указывая, очевидно, на потоп, — то ты ошибаешься.
— Ага, то есть, светские власти, допустив вмешательство в грызню церквей или же, наоборот, не защитив одну из них, разгневали Родителей или кого ещё там. Вот мир и рухнул. Так сразу бы и объявил, — закончила разговор Виргилия. — Пойду поесть разогрею. Жинго, подготовь мне походный очаг, будь добр.
* * *
— А знаешь-ка что, Жинго, — сказала внезапно Виргилия, раздражаясь ещё больше. Она отступила от очага на пару шагов, нетерпеливо подозвав оптика крюком правой руки. — Достаточно ты уже сидишь на моей шее. Займись-ка ты провизией сам.
Хакон, тем временем, сел ловить рыбу.
Она подошла, насколько этот термин применим к нелепому ковылянию по внутренним скатам перевёрнутой крыши, к каропусу. Она решительно взяла его за плечо и утянула на самый нос судна. Там они уселись по ходу движения, свесив ноги вниз.
— Ардуша.
Он открыто смотрел на неё.
— Я, конечно, могу делать вид, что всё под контролем. Но мне нужна информация. Иначе нам не выжить. Убьют или сами передерёмся. Я вот уже сдерживать себя не могу, как видишь. Кто она такая? — пристрастно спросила Виргилия, а потом повела глазами вокруг: — Что она тебе рассказала про всё это.
К Хакону в его рыболовстве почти сразу пришёл успех. С громким возгласом он вытянул рывком первую рыбу и бросил себе под ноги. Между перевёрнутыми стропилами заплясало серебристое тело страждущего существа.
— Я думаю, что она знает намного больше нас, но рассказать не может. Потому как либо – тут ты права – мы её за это убьём. Либо нас убьют.
— Ты врёшь.
— Нисколько. Она лишь дала мне поручение… И я думаю, что сейчас она – обычный человек. Она болеет из-за потери своей силы.
* * *