Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 15)
— Чем не ножны, — любовалась Притхима своей работой.
Она обошла вокруг каропуса полный круг по часовой стрелке, критически оглядывая, как всё вышло. Обошла ещё круг против часовой стрелки. Подошла к окну, открыла его настежь, внимательно посмотрела ввысь. Принюхалась.
— Так! — решительно воскликнула она вдруг. — А теперь все идём смотреть на светлячков в океане! На крышу, друзья. На крышу! Без отлагательств.
Никто её не понял. Первой пришла в себя Виргилия.
— Какие светлячки, Притхима, дорогая? Ты в своём уме? Это бывает раз лет в триста, да и то – только в сказках. Ты утверждаешь, что сейчас видна противоположная сторона Авертигуса? На весь диаметр Цилиндра нет туч, так по-твоему? Я молчу про то, что до вечера ещё далеко.
— Именно так, Виргилия. Именно так.
— Но у меня нет выхода на крышу, — только и нашлась что сказать Виргилия.
— Сделаем. Берём с собой всю еду, всю питьевую воду, полевой очаг, уголь, всю нужную одежду, всё оружие, все ценности. И идём на крышу, — сказала Притхима. — Время не терпит!
Все оставались на местах.
— Всю и всё!!! — создала Притхима слова так, что каждый, включая Хакона, немедленно засуетился, похватал вещи и побежал носить скарб на третий этаж.
* * *
Когда нужные вещи были собраны наверху, Притхима сказала:
— Ах, забыла. Все имеющиеся простыни ещё. И тюфяки на всех, если есть.
Исполнили и это. Стояли все как школяры перед лицом директора гимназии.
Притхима подошла к тому месту, где скат крыши соприкасался со стеной. Она погладила самое нижнее несущее бревно. Затем она пристроилась к нему сбоку, обхватила его руками, как будто это был черенок гигантской лопаты.
В этот момент все поняли, что крыша и стены – это разные сущности.
Послышался слабый недовольный треск. Не только нижнее бревно… она оторвала всю трёхскатную крышу от всех стен. Дом вздохнул скрежетом скреп, сдающихся силе. Ни кровля, ни стропила при этом не сломались и не потеряли формы. Может, не зря муниципальные власти не позволяли трогать древние дома.
Молчание.
Ещё треск.
Тишина.
«Да что же ты такое...» — сказал кто-то голосом, лишённым личной принадлежности.
«Мать честная» — крякнул Хакон.
Притхима подкинула всю крышу вверх на десятки шагов. Крыша перевернулась в воздухе и приземлилась на вытянутую руку Притхимы вниз коньком. Девушка наклонила и сместила чашу крыши в сторону так, чтобы теперь туда можно было забраться из помещения.
Она кивком подбородка приказала закидывать внутрь перевёрнутой крыши вещи и прыгать туда самим. Когда все погрузились в это нелепое сооружение, Притхима сделала так, что она сама тоже оказалась вместе со всеми в «чаше».
— Я же говорила – светлячки, — сказала Притхима, указывая на небо, покрытое яркими звёздами – свечением плотных компактных колоний океанского планктона, излучающих коллективный свет.
Каропус видел такое. Когда-то однажды, когда ещё была жива мама. Он знал, по реакции Виргилии, оптика Жинго и Хакона, что для них это – впервые. С одной стороны, ничего невозможно или даже странного. Каждый наблюдал в просветы в облаках грандиозные амфитеатры пейзажей – всё более дальние планы ландшафта, приподнятые вогнутой поверхностью мира. Чем дальше, тем выше.
Однако, доведённой до предела эту сцену увидеть было нельзя из-за ничтожной вероятности чистого неба по всей линии взора, вплоть до противоположной стенки Мира. Конечно, люди знали об огромных полях люминесцентного планктона. Его отдельных представителей показывают школярам в мелкоскопы на уроках естествознания. Но узреть такое с дистанции в сотни лиг, в виде мелких, как точки, но ярких рубинов, изумрудов и диамантов – дело совершенно другое.
Слов сказано не было. Возможно, от снесённой крыши. Возможно – от немыслимой красоты неба Авертигуса.
Впрочем, вскоре добавилась и третья причина удивиться.
* * *
Притхима достала из шарманки сморщенные, неприглядные куски чьей-то плоти. Не спрашивая разрешения, она сняла с каропуса шляпу, запихнула её ему за пазуху, а затем натянула сквозь имеющуюся полость одну из этих штук прямо Ардуше на голову. Он лишь хлопал глазами – пузырь оказался полупрозрачным, и все видели по его лицу, что если б с ним это проделывала не Притхима, а кто другой, – не сносить бы тому головы. Притхима подсунула под пузырь, на шее Ардушы, какую-то тонкую кишку, которую она вытянула из шарманки, и начала методично поднимать и опускать крышку инструмента. Пузырь постепенно надулся; голова Ардушы оказалась в неровной сфере.
— Плавательный пузырь ихтиозавра, — выдала Притхима явно недостаточное объяснение. — Каждый должен сделать то же самое. Вопрос жизни и смерти.
Медленно, но с покорностью, люди, один за одном облачили свои головы в пузыри. Последней проделала это с собой Притхима.
Опьянённые небесами, усыпанными чудесным настойчивым светом, а затем обескураженные и полу ослеплённые фантасмагорией с пузырями, люди не обратили сразу внимания на события, происходящие на земле. Оттуда, откуда прибыли Жинго и Ардуша на жирафах, с гребня водораздела, шёл водный поток. Он становился всё шире. Когда он достиг города, то фонари как-то сразу оказались под водой. А потом – нижние два этажа. А затем – вся улица Алькиноя. Вот и башня ратуши, целиком, вместе с пятью часами, оказалась на дне новой реки.
Люди на крыше приняли тот факт, что город утонул за считанные минуты, как нечто само собой разумеющееся – казалось, снизу всплыла подземная река. Они разумели разумеющееся, но немой вопрос душил. Что это – Седьмая река?
Каропус стеснялся спрашивать, так как знал, что вопрос «Что ты знаешь?» неотделим от вопроса «Как ты смеешь?». А кто он был до того, как родился его Мир, чтобы задавать такие вопросы?
Крыша мягко всплыла в потоке и вела себя на воде как судно средней руки. По воде плыл мусор, восемь деревянных пингвинов, бесчисленные куски телег. Ардуша подумал, что колокольный звон из под воды даёт исключительно глубокий звук.
— Прекрасно! Свобода, — сказала наконец Притхима, стянув с головы пузырь.
Все, вслед за ней, освободили себя. Старик Хакон нашёл в себе достаточно недовольства, что проскрипеть:
— Вот так свобода. Заперты в скорлупке посреди потока, который несёт незнамо куда.
— Свобода – это когда не надо никуда спешить, — научила Хакона Притхима упущенной им в молодости мудрости, собирая смятые пузыри и укладывая их со всей тщательностью в шарманку.
— Жирафов жалко, — выдохнул Каропус.
~
Фрагмент 26. Спасение судьи Рату
~
Мёртвые твёрдые тела зачастую неплохо плавают.
— Почему нет выживших? — спросила Виргилия Ардушу, указывая на всплывающие тут и там в темноте вокруг крыши трупы.
Судно тихо скользило вниз по течению. Тем же курсом следовали несколько тыкв.
— Подземный газ, не иначе, — рассудил Ардуша.
— Ничем не пахло, — возразила Виргилия.
— Пузыри, — то ли утвердительно, то ли вопросительно ответил каропус. — Кроме того, город зажат в долине. Тяжёлый и злой газ без запаха мог заполнить чашу меж холмов и вытеснить весь нужный всему живому воздух.
Виргилия подняла брови, удивляясь догадке каропуса. Он пояснил:
— Мне по долгу службы положено чуять, где какие слои воздуха. Чтобы стрела с учётом этого. Где холодные и тяжёлые, где потеплее и полегче. Воздух редко совсем уж перемешан, до плавности. Он лежит, плывёт слоями. И кое-что из таких движений я вижу. Кое-что просто чую, сам не знаю как.
— Фольмельфтейну, в таком случае, повезло. Он стоит на одиноком холме, — отметила Виргилия. — Надеюсь, очень надеюсь, что тамошние жители выжили. Но как могло столько газа высвободиться из-под земли?
Ардуша не понял вопроса:
— Столько сколько?
— Я говорю, в какую такую дырку это всё вышло? Никто из нас не почуял ничего. Когда лопается сосуд – это слышно. Если я ломаю лучину, она трепещет в моих руках до того, как надломиться.
— Не знаю, Виргилия. Может, об этом говорила Притхима, когда внушала нам с оптиком Жинго что-то про гусеницу. Как знать, может беда – как та гусеница – подкрадывается без шелеста. И уж тем паче – без тряски.
Едва рассвело, Виргилия разбудила оптика Жинго, потребовала у него его подзорную трубу, взобралась на самую высокую точку покачивающейся в мутном потоке крыши и, прильнув к оптике, внимательно осмотрела окрестности. Она несколько раз перенастраивала фокусное расстояние на инструменте, изучая новую реку на разных дистанциях. Жинго был, с одной стороны, несколько уязвлён, что первую разведку доверили не ему. С другой стороны, однако, он грелся гордостью за свою замечательную оптику.
— Что ж, всё просто, — наконец, вынесла она вердикт. — Вытесненная реальность вернулась. Долина садов между городами оказалась декорацией — провалилась вниз. Должно быть, из-за смещения пластов, когда Кориольсбоила. Мы движемся в старом русле, которое когда-то засыпали рыхлой почвой.
Жинго счёл нужным тоже высказаться по поводу природы явления:
— Это место вспомнило, чем оно было. Или не забывало до конца, — перефразировал он Виргилию с деловым видом.
Он выспался. Он был, как казалось, в хорошем настроении. Хакон, к сожалению оптика Жинго, спал до сих пор, так что пока не было возможности спросить у него, выспался ли он. А главное – это сужало аудиторию оптика до одного лишь Ардушы. Притхима слегла в горячке вскоре после отплытия, если это можно назвать отплытием. Сейчас она забылась беспокойным сном.