Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 14)
— Ты будешь противиться?
— Не буду.
— Потому что не можешь?
— Возможно.
— Ты не смогла разорвать наручники или не захотела?
— Пока не захотела. Но завтра не смогу. Может послезавтра.
— Почему ты не знаешь точно?
— Я никогда раньше не отказывалась от борьбы.
— Отчего же сейчас?
— Ломаются те шлюзы, что я вырыла. Рождённая мной река выйдет наружу.
— Что ты чувствуешь?
— Я начинаю вспоминать, милый Ардуша. Вспоминать.
— Почему ты перестала копать?
— Пока не помню.
— Почему ты стала копать?
— Я не помню. А когда вспомню, то не уверена, что смогу тебе рассказать, милый Ардуша.
* * *
Когда Жинго и Виргилия привели обратно уже чистого старика, дознаватель не дала ему толком опомниться.
— Рассказывай, — потребовала Виргилия, как только Хакон уселся.
— Отвечу, госпожа. Мир, как ты знаешь, сошёл с ума.
— Чего это вдруг?
— Ересь везде. Едкая. Хитрая. Умная. Погромы начались. Человек человеку волк. Волчара. Вы что, носа на улицу не казали ещё?
— Потом расскажешь про улицу, давай про себя, — потребовала Виргилия.
— Я себе думаю: пойду поспрашиваю, кто и зачем часы на башне давися остановил. Прихожу в ратушу, мне никто отвечать не хочет…
— Ты как член Ордена обращался? — уточнила Виргилия.
— Да какой… Все ж бегают незнамо где. В рясе, конечно, пошёл. Но сам. По своей инициативе, так сказать. Интересно стало. Но меня разве что взашей не вытолкали. Я тогда думаю, дай сам спрошу к дворника или кто там по хозяйству, куда стрелу дели. Что, думаю, за стрела. Интересно стало, говорю ж. В общем, долго ли, коротко ли, раздобыл я за три тэллера вот это, — Хакон указал на железяку. — Хоть и не стрела, которой часики -то проткнули, но зато обломок повреждённой стрелки часов. Тоже, считай, улика.
— Ну, допустим, — нетерпеливо сказала Виргилия. — Хотя улики – это не твоё дело. Твоё сейчас счастье – что я вашего брата знаю. Вас там в Орден, похоже, по размеру желания совать свой нос не в свои дела набирают. Что ни послушник…
— Мы адепты, госпожа.
— … что ни адепт, то обязательно патологическое любопытство. Сюда-то ты зачем пришёл? И кто за тобой гонится? И кто на тебя наручниками сковал? Что это вообще за порядки такие, вне зала суда наручники.
— Так ваши же и сковали. Дознаватели. Или изыскатели, леший их разберёт. Расплодили дармоедов. Дело завели. Я-то просто улику принёс. С ума сошли, натурально. А потом и церковники какие-то попытались удушегубить. Насилу ноги унёс. Улику вот кое-как утащил, кровушкой своею… Топором хотели зарубить.
— Что за церковники?
— Не знаю.
— Так откуда ты знаешь, что церковники?
— По походке. Оне ж переоделися. Но привычку в рясе ходить ужо не скроешь никогда.
— А железку зачем таскаешь?
— Так то ж и есть кусок стрелки часов.
— И зачем она здесь?
— Улика же, госпожа! Ты что, сама тоже уже того… тронулась.
— Ладно, всё. Не груби. Хорошо. Побудь с нами пока.
— Бежать надоть, госпожа. И тебе тоже, — Хакон грустно покачал головой. — С другой стороны, ежели ты сам не знаешь, что ты делаешь, то и твой враг не знает, что ты делаешь.
Притхима подошла к Хакону и тронула его за плечо:
— Добрый Хакон…
— Хакон Добрый я, вообще-то…
— Добрый Хакон, — сказала Притхима. — Тебе эта вещь вот прямо сейчас нужна? Если нет, можно она у нас побудет какое-то время? Коль уж ты сам с нами.
Удивлённый её манерой держаться, а возможно – красотой, Хакон лишь кивнул.
— Так это… унести бы ноги, дорогая Виргилия, — завёл Хакон свою прежнюю песню. — Я б с вами.
— У тебя деньги есть? — спросила на это Виргилия.
— Полно. За тысячу…
«Ну конечно, — подумал Ардуша. — Так экономить на еде такую длинную жизнь».
— …Только так, боюсь, не уйдём и не откупимся, — сокрушался старик. — Ты бы нам дала всем маски изыскателей безликих, а? Формальные. У тебя же есть поди запасные. Твои старые. А?
— Как же я их дам, старый лохматый леший? — вспылила Виргилия. — Без документов-то.
— Мне ли тебя учить, внучка. У тебя же нить подтвердьждателя есть?
— Ну имеется.
— Вот и скрепи договор с оптиком, — показал Хакон на оптика Жинго пальцем, невежливо. — Он с сегодняшнего полдня – полно-совершеннолетний. Я-то знаю, в нашем храме инициация у него была в тринадцатилетние. Он сейчас может своего батюшку отвергнуть как главу клана, и свой зачать. Сызнова. Цену меньше назначит – вот тебе и формальный повод. А оптику при Канцелярии три сподручных положено, тебе любой крючкотвор подтвердит. Мы, значится, будем его числиться помощниками.
— У тебя сегодня такой праздник?! — вытаращила на оптика Жинго глаза Виргилия.
— Я говорил, что отметить есть повод, — просто сказал Жинго.
Притхима тем временем закончила своё рукоделие.
— Знаю я этот запах. Нехорошо это, — сказала она, обращаясь, как показалось, сама к себе.
— Что за запах? — насторожилась Виргилия.
— Как в окрестностях гейзеров на территориях Кальдеры.
— Ты и там была?!
— Постранствовала, говорю же, — недовольно одёрнула Виргилию Притхима.
Она подошла к каропусу и одела его грудь и спину в только что сшитые друг с другом ремешки. Затем она вставила в уже готовые петли обломанную стрелку часов, в которой в нужных местах оказались кованые узоры, на которых она и повисла, крепко-накрепко пристёгнутая к плоской как стена спине каропуса.
— Бери рапиру, — приказала она Ардуше. — Я тебя научу. Выведи руку вперёд. Чуть нагнись. Вот так. Вставляй рапиру за спину. Ищи-ищи. Там есть место.
Рапира вдруг вошла с плотным лязгом внутрь притороченной к спине стрелки, в которой оказалась полость, куда и скользнула рапира.