Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 13)
Притхима тем временем подошла к Ардуше, молча, жестом попросила его встать и поднять руки. Затем она стала снимать с него кожаным ремнём мерки. Как портной.
— Почему это? — не понял Жинго, пытаясь не обращать внимания на странности Притхимы. — В этом мире всегда есть какая-то зараза, и всегда есть её жертвы. Нужно просто... не становиться на сторону заразы. Зачем мы стали соучастником распада?
— Не ты ли давеча хвастался невесть зачем расстрелянными главными городскими часами? — возразила Виргилия, но не дала Жинго пуститься в оправдания. — Я понимаю, ты, наверное, первый раз оказался заперт в четырёх стенах на целый день. Но, поверь, это лучшее из всех зол на данный момент. Быстрый путь к нормальной жизни отрезан всем, но тебя уже заприметили те, кому лучше не попадаться на пути. В первый день приключений тебе повезло, но ты неопытен. Тебя зарежут, если ты тут останешься. Если я не найду тебе маскировочный костюм, маску безликого и документы, ты и из города не выйдешь.
— Я, признаться, расценивал эти события просто как крайне любопытные. Пропажа воронки в ванне! Но сейчас… с чего такая паника – в толк не возьму, — Жинго с достоинством принял факт собственной юности, неосведомлённости и неготовности.
Притхима улыбнулась оптику Жинго. Она сидела за столом и сосредоточенно сшивала отрезки кожаных ремешков. На одном из пальцев её поблескивал то и дело золотой напёрсток.
— Паника более чем объяснима. У каждого крупного клана есть весьма высокообразованные советники. Они пояснили власть предержащим простую логическую цепочку, — сказала дознаватель. — Мы живём в цилиндрическом мире. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть в окно…
— Чисто юридически… замечу, — встрял Жинго, — ни одного кругосветного мореплавателя, который бы мог это засвидетельствовать, нет в живых.
Виргилия лишь отмахнулась.
— Притяжение к внутренним стенкам цилиндра можно создать лишь его вращением. Для доказательства этого даже в окно смотреть не надо – хватит эксперимента с любой кастрюлей, которую надо покру…
— Но в книгах Предков есть утверждение, что большое количество вещества притягивает к себе, — снова перебил оптик.
Притхима продолжала шить, но теперь она смотрела на оптика Жинго, а не на своё рукоделие.
— Ты дурень, оптик Жинго, — заявила Виргилия. — Во-первых, это не доказано. Но хорошо – пусть так. Пусть притягивает. Если бы у тебя под ногами, где-то за стенками Авертигуса, был гигантский кусок вещества… Хотя это само по себе абсурдно! Зачем Создателям его тратить на такую глупость, как удержание тебя на ногах. Из него можно построить ещё сотню Авертигусов. Ну, предположим. Но тогда другой кусок, который удерживает воду океана в небе, тянул бы тебя в другую сторону, и ты бы повис между ними. Вверх тормашками.
— Ну ладно, ладно, — примирительно сказал Жинго. — Действительно, отсутствие Кориоли, которая абсолютно неизбежна при вращении, заставляет сильно призадуматься, а где мы вообще есть. Да и о том, что мы вообще такое есть. Хорошо. Вот я это сейчас узнал и понял. Как и король Маристеи, например. Или царь Волкариума. Или император Арганора. Или шах Солартиса. Но, как видите, я не паникую. Не подзуживаю адептов религиозного ордена пойти поймать кого-нибудь на улицах ночных городов.
— Да было б тебе известно, — сказала Виргилия, — власть всегда говорит исключительно на языке конца света. Суверен или Тайный кабинет, как в нашем случае, легитимирует свою власть не через эффективность, а через миссию удержания мира от распада. Прежде всего потому, что полезным и умелым он всё равно толком быть не может.
— Паранойя какая-то, — буркнул Жинго.
— Не паранойя, а третья глава учебника для старших изыскателей. Оттуда же: «При этом, сам конец света вовсе не нужен; достаточно провозгласить, что “если мы не остановим их сейчас, наступит тьма”; кого “их” – можно скромно умолчать или подставить нужное».
— Всё одно, не могу понять, зачем вы участвуете в разрушении рушащегося, — упорствовал Жинго. — Ересь распространяете.
— Так получилось. Это раз. Не сильно-то и участвуем. Это два. А три: ересь-то получилась не такая уж и плохая, признай, — терпеливо разъяснила Виргилия. — Все толкуют: Творец, Вседержитель, промысел, спасение. А мы взглянули сегодня на шум глупых обновлённых обменяшек, так оказывается, кроме нас самих, он никому и не нужен. Ему самому, заметь – не нужен в первую очередь.
Жинго приподнял бровь, но промолчал, позволяя девушке продолжать.
— Иной ждет: вот придет, спасет, укажет путь. А он никогда не приходит. А если приходит, то не затем. Может, он нам знаки шлет не для того, чтобы нас спасти или покарать, а чтобы мы его спасли. Вдруг? Молча, но просит. То раем просит, то лаем, как сейчас.
— Занятная ересь, — Жинго чихнул в кружевной платок. — Но избавь меня от теологии. Чушь какая-то.
— Всецело согласна, — сказала Притхима. — Пора на стол накрывать, а? Хозяйка?
Внизу раздался настойчивый стук в дверь.
* * *
Вниз спустились все четверо. Притхима стояла посреди комнаты. Ардуша стоял за дверью с рапирой Притхимы в руке. Жинго – с другой стороны с личной рапирой Виргилии. Сама Виргилия, умело забивая порох и пыж в дуло служебной пистоли, спросила:
— Кто там?
— Хакон Добрый, госпожа. Я слышал, вы мной интересовались. А сейчас мне некуда податься – говорю вам лишь из этих соображений. Искренне надеюсь на правосудие в вашем лице – думаю, мне грозит немедленная гибель. Такова моя оценка ситуации. Откройте! За мной гонятся.
Виргилия немедленно отворила дверь, и в помещение ввалился Хакон. На руках его были наручники с обрубком цепи. С запястий обильно текла кровь. В скованных руках он держал какую-то длинную фигурную стальную стрелу, что сковывало его движения. Меча при нём, конечно, не было.
— Проходи наверх, уважаемый Хакон. Мы тебе поможем, — сказала Виргилия, запирая за ним дверь не только на ключ, но и на массивный поперечный засов из лиственничного бруса.
Наверху она забрала у него странную железяку, дала ему напиться воды, усадила и попросила ровно положить руки на стол. Она принесла тяжёлые слесарные клещи и попыталась перекусить наручники. Притхима остановила её попытки:
— Постой. Дай я.
Она взялась было пальцами за один из стальных обручей, но по её лицу пробежала тень. Она, очевидно, передумала.
— Рапирой проще, — сказала она.
Каропус подошёл и подал ей рапиру. Она, однако, сказала:
— Нет-нет. Сам. Я научу. Верхняя часть, у острия, с ладонь длиной… она складывается вбок, как у перочинного ножа. Осторожно! Руку держи вот здесь. Очень осторожно. Вот с этой стороны. Всё. Ещё раз: осторожно! Теперь очень аккуратно подноси воображаемую линию между кончиком и эфесом к наручникам. Представь себе эту линию – как сторону треугольника. Она – эта линия – проходит сквозь всё. Всё, что угодно. Всё, что угодно! Не повреди ему руку. Опусти ровно настолько, чтобы линия прошла через сталь наручников. Не дальше. Сам увидишь – железо упадёт. Не дальше. Вот. Видишь?
От края наручников отвалился кусок, высвобождая руку Хакона. Никакого видимого воздействия на сталь оказано не было.
— Теперь так же со второй рукой. Всё – убирай. С той же стороны, архи-аккуратно разложи обратно лезвие, чтобы снова была прямая. Готово.
На немой вопрос всех окружающих Притхима пояснила:
— Никаких чудес. Это волос бога. Толщина – ровно одна элементалия угля. Как светлюшка, только твёрдая. Бесконечно твёрдая. Проходит сквозь любое вещество, не встречая сопротивления в силу своей чрезвычайной ничтожности. Но очень опасная штука. Можно запросто остаться без пальца или кисти руки.
— Где ж ты взяла такое чудо?! — спросила Виргилия.
— Нашла в странствиях.
— И долго ты была в странствиях, чтобы найти такое?
— Ох, да целый век, не меньше, — вновь отшутилась Притхима.
Виргилия повела старика на задний двор умываться. Оптика Жинго она попросила пойти с ней, чтобы помочь с водой.
Притхима и Ардуша остались одни. Снизу доносился плеск воды и звон тазов – Виргилия отмывала Хакона. Свет лежал на столе полосой. Пыль кружилась, где ей хотелось.
* * *
— Почему ты такая сильная, — спросил Ардуша.
— Я долго рыла землю.
— Сколько же нужно копать, чтобы так окрепнуть? — спросил Ардуша.
— Ох, да целый… — Притхима, очевидно, передумала отшучиваться. — Дай посчитать.
Она заходила по комнате, загибая пальцы. Потом сказала:
— Не получается. Давай вместе. Первый раз я поняла это на полутысячный день без тринадцати дней. Потом два раза по столько. Потом два раза то количество дней, которое получилось до этого. Ты считаешь, Ардуша?
— Считаю.
— Так. Удваивала я всего три раза, после чего поняла, что удваивать бесполезно – ничего не меняется. Тогда я решила утраивать. И утраивала три раза. Потом я перестала копать. Сколько получилось?
— Сто пять тысяч сто девяносто два дня, — ответил Ардуша.
— Вот. Это сколько лет?
— Двести восемьдесят восемь.
— Вот столько, — постулировала Притхима.
— Почему ты живешь так долго?
— Я не помню.
— Ничего не помнишь?
— Почему же. Последние лет десять помню неплохо. Но я помню, что в первые полтысячи дней без тринадцати я почувствовала, что меня пытаются изменить. И я воспротивилась. И после этого каждый раз в такой день я противилась. Сегодня такой день.