Алексей Ощепков – Воз духа лжизни (страница 12)

И тут каропус услышал то, чего никогда не слышал. Притхима пропела формальные названия пиктограмм:

— «Терять/потеря» «предикат действие» «любить/хотеть, но быть относительно безразличным к тому, имеешь или нет» «предикат контекст» «главный-несущественный в позиции крайнее-много» «быть/существование». Красиво, да? Но всего одно сообщение не достигнет цели. Люди ведь разные. Чтобы посеять ересь, есть способ получше. И способ быстрый.

Она встала при этом из-за стола, принесла свою шарманку и водрузила её прямо на стол. Стол жалобно засопел. Притхима передумала: переместила стол вместе со стоящим на нём подносом в сторону и поставила шарманку в центр квадрата из стульев. Ардуше пришлось расстаться с рапирой и прислонить её в углу – без стола он выглядел с оружием на коленях глупо.

Притхима открыла крышку шарманки, и все принялись рассматривать её содержимое.

«Зачем она пропела названия, а не звуковые коды пиктограмм? Иногда смыслы поют. Но поют коды, не названия», — в недоумении спрашивал сам себя Ардуша. Этот странный жест задел его душу. Пока Ардуша шёл по жизни, потоки частных, пусть зачастую и примитивных, смыслов шли мимо него. Обменяшка – это тринадцать пиктограмм, личное послание, которое носишь на виду. Чтобы обменяться смыслами, нужно соприкоснуться приборами – как чокнуться стаканами. Ардуша с его горбом... кто захочет с ним чокаться? «Киль» его уродливой груди рассекал, не касаясь, потоки личных идей, слухов, публичных восхвалений и проклятий, объявлений о продаже телеги, приглашений на праздники инициации, намёков на желание познакомиться с будущим мужем.

— Ты уж не обессудь, уважаемый каропус: ножен, подходящих для тебя, у меня нет. Зато когда мы их сделаем на заказ, оружие станет твоим вторым позвоночником – на скоропостижное удивление и гибель твоим врагам, — с улыбкой вывела Ардушу из задумчивости Притхима. — Ты, кстати, мог бы, для начала, погрузить себя в поток смыслов, текущих через обменяшки, отказавшись от актов обмена, просто следуя процедуре «подбирания». Ты же не можешь не знать, что в данном случае деньги решают проблему?

Он, конечно, знал. Если у тебя нет намерения совершить обмен, то участие второго носителя обменяшки почти и не требуется. Чтобы просто скопировать чужое сообщение, достаточно совсем лёгкого почти-касания, без удерживания за бока. При этом самые дорогие приборы использовали сложную оптику, чтобы посылать на нужные мелко-зеркальца нужные отражения. Тогда и касания не требовалось.

Но Ардушу сейчас волновало другое: Притхима открыто и при всех сделала отсылку на его уродство, дважды, сделав ему при этом приятно. Жинго, подчинившись вдруг внутреннему позыву, встал, налил чай, взял кекс и понёс беспризорнику вниз. Поток воздуха, созданный немалым телом оптика, шустро спустившегося по лестнице, казалось, несколько ослабил давление смрада.

— Давай, — создала Притхима слово, подставив свою обменяшку буквально каропусу под нос. — Посмотрим, что там у тебя.

В её голосе не было ни крупицы вызова или требования. Ни одной самой крошечной элементалии презрения, брезгливости, да и вообще – там не было ожидания чего-то. Это было предельно ровное в своей безграничной плоскости предложение обмена. Как будто обширная каменная пустошь предъявила себя путнику, вышедшему из ущелья: «Проходи через меня, странник, тебе всё равно больше некуда идти». Так услышал Ардуша. Поэтому он вынул смысло-штамп и чётким толчком опытного стрелка соприкоснул его с механизмом Притхимы.

— Вот и замечательно, — сказала Притхима, спрятав прибор без того, чтобы взглянуть на сообщение. И обратилась ко всем: — А теперь смотрите.

В звуках заскрипевших стульев каропус почувствовал общую реакцию: «Это вовремя! Пора бы». К тому времени беспорядочная куча ворованных личных вещей на фруктовом подносе начала превращаться из совместного переживания хаоса, которое теоретически могло послужить благой цели сплачивания, в обузу. От краденого следовало немедленно избавиться. Немало этому ощущению способствовала заполнившая помещение вонь, пришедшая снизу. Виргилия рванулась к окну; Притхима остановила её лёгким движением кисти.

— Давайте, берите из кучи те, на которых смыслы самые кондовые, самые церковные, самые докринированные. Сюда прикладывайте, — Притхима указала на место в одном из углов открытой шарманки.

Притхима взяла с кухонной стойки пару апельсинов: «Можно?» — посмотрела она на хозяйку дома.

— Забуду потом, — с этими словами она сложила свою маленькую оранжевую добычу в отделение для вещей внутри шарманки, сбоку от основных механизмов, в которых сейчас не было взвода пружин.

Жинго, вздохнув как уставший узник, попробовал произвести процедуру первым. Посмотрев на результат и приложив умственное усилие, он перевёл получившееся сообщение на нормальный язык:

— «Кроме нас самих, бог никому не нужен. В том числе, и ему самому», — деланно трагическим, но искренне злым голосом продекламировал он.

Трое удивлённо посмотрели на Притхиму.

— Что вы на меня-то смотрите – это оно само, — сказала она, недовольно поведя носом. — Меняет смысл на обратный. Была какая-то обычная фраза из псалтири или ещё чего-то такого. Получилось то, что получилось.

«Ничего себе!», — только и оставалось всем покачать головами.

— «Бог никогда никуда не приходит. И тем более он не приходит спасать. Он даёт нам знаки, чтобы просить спасения у нас», — прочла вслух Виргилия. — За такое и повесить не грех.

— «Не надо стремиться говорить с богом. У нас нет и быть не может ни общего языка, ни общего масштаба времени», — задумавшись ненадолго для трансляции, сообщил свой результат Ардуша.

Воняло уже нестерпимо. Хотелось побыстрее выпнуть мелкого оборванца. Наконец, Виргилия собрала все «инвертированные» приборы обратно в мешок и спустилась вниз. Жинго напряженно вслушивался в их диалог, чтобы не пропустить момент, когда можно будет распахнуть окно.

— Верни каждому свой. Сможешь?

— Как не смочь, хозяйка.

— Ты всех помнишь в лицо?

— Не в лицо, так в пузо, хозяйка.

— Вернуть незаметно!

— Каждый получит своё, будь покойна. Глаза их будут мертвы слепотой, хозяйка.

— Деньги нужны?

— Нет, хозяйка, но я оставлю за собой право сбыть три самых гнусных на канавном рынке.

Дверь хлопнула. Окно распахнулось. Густой чистый воздух поплыл в комнату. По улице мелькнула тень лохмотьев. Притхима положила апельсиновую косточку на подоконник, тщательным образом сориентировала её меридианы, а затем щёлкнула пальцем. Косточка пушечным ядром вылетела в открытое окно.

~

Фрагмент 25. Сопротивление неподвижностью материалов

~

Апельсинка за ночь наверняка проросла.

Доставшая даром компетентность может окрылять – на следующее утро все продолжали пребывать под впечатлением новых текстов. Обычно – и каждый нормальный человек это знал – на составление осмысленного ряда из тринадцати пиктограмм нужны были немалые усилия ума. Смысловое зеркало шарманки же рождало комбинации просто: так же, как обычная грязная лужа отражает чистый свет полной Луны. Каждая обменяшка проживала под крышкой заводной шарманки маленькую жизнь и перерождалась.

— Откуда у тебя такое чудо? — спросила Виргилия.

Притхима ответила:

— Сделала, пока сидела в тюрьме. Было время.

— И долго ты была в заключении? У нас нет таких записей о тебе в Канцелярии.

— Ох, да целый век, не меньше, — отшутилась Притхима.

— Действительно, — рассудила вслух Виргилия. — Нельзя же от человека требовать «быть собой», не давая сценария, как это сделать. Даже если этот человек бунтарь, скажем, или просто преступник. Особенно если преступник. У таких обычно нет в жизни места на образование. Воплотить смысл тринадцатью пиктограммами? Куда им до такого! Многим не удаётся даже объяснить, что такое предикат.

Погода выдалась приятная. Светлая и прохладная. За клетчатым окном шёлк неба был мягким. Молодые люди разместились в креслах. Дамы были за столом. Виргилия подала всем чай в чашках с блюдцами.

— Вроде и есть повод… отметить знакомство. Планы обсудить. Но запала нет, — признался Жинго, разводя огонь в камине. — Разве что залить горе вином.

— Какое горе, не придумывай. Не сегодня, — отрезала Виргилия. — Целая река дел. Костюмы вам достать арганорские, маскировочные, документы на временное увольнение оформить. Денег раздобыть. Ардуша, у тебя есть деньги?

— Тридцать два тэллера. В Фольмельфтейне могу получить за последнюю работу ещё сто один, — каропус умолчал, что за работу, в свете доноса мажордома, могут и не заплатить.

— А у тебя, Притхима? — спросила Виргилия.

— Ни гроша, — она, нимало не смущаясь своей финансовой несостоятельности, достала зачем-то из своей шарманки большой моток тонкого сыромятного ремня.

— У тебя, Жинго, и не спрашиваю.

— Оправдана ли такая спешка? — огрызнулся Жинго, изо всех сил стараясь звучать осторожным, а не раздражённым и, тем более, не разгневанным.

— Ещё бы, — ответила Виргилия. — Теологический кризис уже начался – церковная грызня в разгаре. Коллапс местной власти случится на днях, и политическая катастрофа, война с Маристеей, Волкариумом или даже с обеими соседними странами – не за горами. А дальше – запрет торговли. Потом – голод. Если Создатели решили нас напугать, то у них получилось. Они выбрали самую страшную демонстрацию.