Алексей Ощепков – Твёрдое тело Притхимы (страница 2)
— Давайте на ты. Я вижу, как в вас всё горит. Вижу стрелу под полой вашего плаща. Понимаю, что вы тут изначально не случайно – дела моего папаши. Но его сейчас нет, — весело подмигнул Сабель, плюхаясь со всего маху в кресло. — Так что он сам виноват, если пропустит самое интересное. Почему нет. На формальной речи мы быстро и далеко не уедем.
Шюдра с облегчением выдохнул, кивнул и тоже присел, выложив стрелу с письмом на низкий столик, стоящий перед креслами. Всё это время он стоял. Подали душистый чай.
* * *
По просьбе каропуса оптик дал распоряжение – слуга набрал большую ванну воды. Когда открыли донную пробку, и жидкость стала ламинарно уходить вниз, Шюдра указал пальцем на место слива:
— Вихря нет. Кориоль сгинула.
Сабель успел перевести округлившиеся глаза пару раз с каропуса на ванну и обратно, как вдруг возник тончайший водяной смерч, быстро превратившийся в привычную бодро пляшущую воронку.
— Погоди, дай сообразить…, — пробормотал Сабель.
— Именно! Всегда была. Всегда. Потом пропала. Теперь снова есть! Сейчас убедимся.
Каропус метнулся к выходу с несвойственной ему порывистостью, нетерпеливым жестом увлекая за собой оптика. На улице он вынул из колчана обычную боевую стрелу, указал на отдельно стоящее в паре сотен шагов дерево и быстро произвёл выстрел. Оптик проводил дугу полёта открытым ртом. Стрела, описав типичную кориольную траекторию, вонзилась точно посредине ствола нотой дзынь.
— Ого-ц, — присвистнул Сабель в том же аккорде. — Да ты мастер, Шюдра! Так-то ты мне показался типом медлительным, не сказать тормознутым.
— Восстановилась, — сказал каропус, позволяя похвале освежить его лицо. — Кориоль снова жива. Но ты был свидетелем её временной смерти.
Они вернулись в комнаты под подозрительным взглядом мажордома. Чай он молодым людям всё же разлил по чашкам вполне дисциплинированно.
— Зачем тебе свидетель? — оптик уже и не знал, чему больше удивляться. — Первый раз встречаю человека, который не рассчитывает в достаточной мере на своё собственное слово. Ты же не колгун. Никто бы и не заподозрил тебя в искажении действительности как человека, попросту не обладающего навыком лжи.
— Я, собственно, не уверен, что об этом вовсе стоит рассказывать, — тихо, почти шепотом сказал Шюдра. — Чувствую, что дело архиважное, но объяснить не могу.
— Я знаю, кто может! — тут же выпалил оптик. Оптимизм его от загадочности происходящего не пострадал. — Поехали.
— Седлай двоих, — крикнул он слуге, а сам быстро сходил за наплечной сумкой, нацепил рапирный пояс, надел шляпу, накинул плащ с вышивкой своего клана и уставился на каропуса:
— Чего мнешься? Голодный, что ли?
— Тут это… — промямлил Шюдра, кивая на стрелу с письмом.
— А, это, — Сабель легкомысленно отмахнулся. — Стрельни ею в дверь, и все дела.
— Должно выглядеть, как будто прилетела издалека, — чисто технически возразил каропус.
— Ну так рассчитай усилие, — с недоумением ответил Сабель. Он стоял в позе возмущённого ожидающего. Одна штанина его, широкая к низу, полыхала нетерпением – оптик буквально бил каблуком.
Каропус вышел на середину двора, натянул лук… но сдулся.
— Не могу, — признался он. — Наглая ложь действием.
— Неси коловорот с тонким сверлом, Пансо, — гаркнул тогда Сабель мажордому. Когда тот появился во дворе с инструментом, приказал: — Сверли ровно посредине двери, чуть сверху вниз, градусов тринадцать. Вот. Теперь засади туда стрелу. Вот так. Вкрути чуток. Отлично. Ты теперь соучастник. Понял, Пансо?
Сабель беззаботно улыбнулся и мажордому, и каропусу, а затем бодро взлетел на уже оседланного жирафа.
* * *
Два жирафа с наездниками спорой иноходью трусили вниз с гребня водораздела по извилистой гравийной дорожке. На гладких боках речных голышей блестели остатки недавнего дождя. Сотнями порталов-зеркал наблюдали камни снизу за всадниками. Путники же не задавались вопросом, какая сила занесла эту гальку так далеко от реки. Путники, в целом, игнорировали твёрдую дорожное покрытие.
Длинные компенсирующие пружины в седле, доставшемся каропусу, нещадно скрипели на каждом шаге каждой из четырёх ног огромного животного.
«Голод можно утолить, амбиции – похоронить, страх смерти – избыть аскезой. Но если ты уберешь вопрос "а что, если?", ты удалишь не функцию, а само я. Любопытство – это не желание, это форма существования», — молча занимался каропус самооправданием, отмеряя каждое слово скрипом пружины.
Сабель же просто насвистывал модный шлягер, мерно качаясь под пламенем колышущихся перьев своей собственной шляпы. Механизмы седла оптика были подогнаны и смазаны, что, видимо, и не давало ему нужного фундамента для самокопания. Возможно, избирательная забота Пансо о сёдлах не была результатом простого недосмотра.
Любопытство Шюдры имело дефекты. Внутри глыбы интереса к побегу силы кориоли были вкрапления страха за свою профессию. В ровном кристалле исследовательского духа имело место трусливое смещение: Шюдра, подобно древнему герою Предков, «не должен был оглядываться, пока не выбрался на свет». Он жаждал просвещённого совета до того, как начать размышлять самому. Не должен был, не хотел, но, как и ошибшийся герой, «оглянулся». Он пустил в голову размышление о причинах бегства кориоли, и такая слабость поставила под сомнение не только достоверность произошедшего, но и реальность всей жизни честного каропуса.
К счастью, в облаках образовался редкой величины разрыв. Это перевернуло страницу в книге личного времени Шюдры. Внутри титанического цилиндра мира стали видны огромные пространства: дни пути, возможно, неделя. Внизу, на плодородной долине Реки, хаотичными наростами темнели два города. Множество деревень и сёл. Молодые люди залюбовались видом. Такое никогда не надоедает.
— Ты не знаешь, Сабель, почему диаметр мира именно такой, 357 хилиад шагов? Почему период обращения – 1246 ударов сердца? — громко спросил Шюдра оптика с дистанции, не рискнув направить своего скакуна поближе. — Чтобы было красивое сочетание цифр?
Сам Шюдра не мог похвастаться хорошим образованием. А родители оптика, как мог предположить каропус, не стали бы экономить на преподавателях. Сабель превзошёл ожидания своего спутника:
— Знаю, представь себе, — ответил оптик, подъехав вплотную к Шюдре. Животные тут же встали как вкопанные и сплелись шеями. — Тебя тоже не устраивает версия из учебников?
Воспользовавшись остановкой, путники достали подзорные трубы.
— Я, признаться, и её не знаю, — скромно сказал Шюдра. Он привычным движением раздвинул свою телескопическую трёхсегментную трубу. Она солидно щёлкнула в пазах-зажимах.
— О, брат, как же ты дослужился до каропуса, — простодушно и не очень вежливо удивился Сабель. — Хрестоматийно считается, что в мире создателей Творцов диаметр… как сказать, составлял «круглое» число. Сто, вроде бы. А когда перевели в наши единицы, получилось чёрти-что. Авторы учебников, кстати, не увидели в 1246 и 357, в отличие от тебя, ничего красивого.
— Почему ты называешь их создателями Творцов? Все же просто говорят – Предки.
— Я аккуратный, — самодовольная улыбка не сходила с лица Сабеля. — Но учебники – мусор. Вот что я подслушал в кабинете своего папаши. Ему глава клана лекарей рассказывал…
Оптик довольно сбивчиво изложил теорию лекаря. Шюдра из сказанного уяснил лишь то, что размеры мира выбраны так, чтобы сила тяжести на уровне моря была как у Предков, а плотность воздуха на вершине Великой горы – в четыре с половиной раза ниже, чем внизу.
— Почему? — не понял каропус.
— Да потому что ещё большую разницу не выдержать, что тут непонятного. Задохнёшься или наоборот порвёт чего-нибудь внутри, чёрт его знает. Я не ходил ни на вершину, ни в устье.
— Её и такую не выдержать. Извините, — сказал Шюдра.
— Ну. Кому как. Слышал, есть способные люди. А про числа забудь. Просто случайность. Дай лучше на твою трубу взглянуть. У, какая тонкая. Нашего дома работы. Прошлого века ещё. Таких сделали всего сорок семь. До сих пор не все продали. Никаких пузырей и газовых включений, никаких свиллей. Минимальные остаточные напряжения. Никаких кристаллитов. Отличная варка и осветление. Достойнейший инструмент.
Фокус внимания его бегал по редкой подзорной трубе быстро и уверенно, как пальцы флейтиста. Он вдавливал и ощупывал механические сочленения. Вынув из кармана огромный шёлковый платок, он расправил его профессиональным взмахом. Пока оптик протирал линзы, вышитый в уголке трилистник гипнотизировал Шюдру. После этого Сабель и не подумал возвращать инструмент. Он принялся крутить его в одной кисти, как циркач, вызывая у каропуса определённую нервозность.
— Твой отец, наверное, гордится тобой, — выдавил Шюдра. — Разбираешься в вашем деле.
— Ха! Издеваешься? Он меня иначе как дефектным не называет. Я вдаль люблю глядеть. Большое. При этом что? При этом почти все деньги зарабатываются на мелкоскопии. Крошечные печати на документах, знаешь? Ну конечно знаешь, — прервал он сам себя хлопком по бедру каропуса. Оптик при этом отдал, наконец, Шюдре его трубу. — У тебя у самого на луке такая есть. Инструмент-то профессиональный, строго лицензионный.
— Я думал там доходы примерно пополам, — удивился Шюдра. — Вернее, я вообще про это не думал, но если бы задался вопросом…