Алексей Ощепков – Твёрдое тело Притхимы (страница 1)
Алексей Ощепков
Твёрдое тело Притхимы
Дефекты в твёрдом
~
Шюдра пережидал туман на скалистом гребне водораздела. Начал накрапывать дождь. Капля, упавшая на левый сапог, сейчас скатится в почву, доберется до ручья и уйдет в Великую реку Иллюмирос, чтобы состариться в восточном море. Капля с правого сапога умрет в волнах западного моря, в дельте Маристеи.
Укорив себя за витание в облаках, Шюдра прекратил рассматривать собственную обувь, поспешно обернул в промасленный холст лук длиной в человеческий рост. Дерево прецизионного оружия не прощает влаги. Выждав немного, оценив плотность воздуха справа и слева, Шюдра накрылся плащ-палаткой и принялся разматывать стрелу. Влажность изменила плотность воздуха, и баланс инструмента требовал корректировки.
Он ослабил тончайшие вязки, удерживавшие обёрнутый вокруг древка пергамент. Письмо, предназначенное к отправке стрелой, распустилось спиралью. Теперь его следовало снять и заново плотно накрутить, сместив на пол фаланги к наконечнику стрелы. Неудобно, но по-другому – никак. Через несколько минут Шюдра, прикрыв глаза, ощупывал обеими руками вновь налаженную стрелу. Он касался её щекой, стараясь вдохнуть в точное изделие воздух, нужный для дальнего и меткого полёта сквозь враждебную стихию влаги.
Дождь иссяк. Туман рассеялся. Шюдра достал подзорную трубу с клеймом трилистника. В его прицеле был дом. Дверь солидная, широкая. Усадьбы на гребне водораздела – привилегия богатых крючкотворов, тех, кто умеет извлечь монету и политический капитал из географического казуса.
Послание, пролетевшее воздухом не менее полулиги, формально является почтовым отправлением. Если стрела войдет в дверь, письмо станет законным циркуляром между государствами, причём на выбор: Маристейской депешей в Иллюмирос или нотой из Иллюмироса в Маристею. Тучная почва для будущих махинаций. Твёрдая, как скала, страховка для уже содеянного.
Если же мимо – он нарушит целостность границы. Государственный рубеж совпадает с фактическим водоразделом, а не с линией и вешками, которые может проставить на местности человек. Это превращает ландшафт в юридическую карту. Так завещали Создатели. И в данный момент физиология Шюдры, его способность попасть, являются актом политики. Шюдра знал цену своим выстрелам: в дверь – депеша, мимо – контрабанда.
* * *
Шюдра изготовился к выстрелу. Его тело вместе с луком составило руну, достойную кисти каллиграфа. Во рту скопилась слюна – мерзкая влага, чья принадлежность была неясна. Пришлось сглотнуть, так и не решив, какому государству он этим плюнет.
Пальцы разжались. По тетиве пробежала звуковая волна. Шелест родился и умер. Воздух звякнул. Шюдра выдохнул. Не было нужды проверять попадание: каропус высшего разряда Шюдра чувствовал великолепный выстрел кожей. Сегодня было великолепно. Но инструкция есть инструкция. Он поднял трубу.
Спазм скрутил живот. Стрела торчала в дереве. Не в двери. В дереве за пределами участка. Тревога парализовала. Ошибка каропуса – это не просто брак, это дипломатический скандал. Шюдра согнулся, глядя в землю. По камням ползли ручейки.
И тут он увидел невозможное. Вся вода текла в одну сторону. В сторону Иллюмироса. Вся до последней капли. В штиль. Граница исчезла. Шюдра позавидовал ветру. Воздух единственный мог пересекать гребень без визы. Бедный каропус же был прибит к земле гравитацией и законом. Его дыхание стало контрабандой.
Он побежал по былому позвоночнику мира. Галька вылетала из-под сапог. Он споткнулся, перешел на шаг. Его гнал не долг, а ужас перед сломанной физикой. Ему казалось: шаг влево – одна судьба, шаг вправо – другая. А у него не было воли для выбора. Безумная радость охватила его лишь от того, что сейчас не нужно решать, какой ноздрей дышать.
* * *
Шюдре нужен был свидетель. Свидетель – это «тот, кто видел». Понятие это – свидетель – постепенно приобретало в его голове форму, пока он спешил к усадьбе. Это было единственное строение на всей обширной пустоши, и была надежда найти внутри кого-то, кто мог бы [засвидетельствовать]. За двадцать семь лет жизни Шюдры, из которых он хорошо помнил двадцать один год, это был первый раз, когда ему пришлось выстроить этот когнитивный объект в конкретную семантическую, языковую форму. О, Предки добросовестные! Свидетель. Надо же. Ему нужен тот, который тоже видел. Невероятно! Обычно… да что обычно – всегда… всегда хватало [показаний], то есть простого указания на факт тем, кто говорит. Показал – увидел. А сейчас этого мало.
Он двигался с востока на запад, и поэтому местность прогибалась под лучом его зрения максимально. То, что он видел, то место, которое являлось его целью, было ближе для взора, чем для его уже заплетающихся от усталости ног. Глаз обманывается в расстояниях, и многим не хватает целой жизни, чтобы научиться определять направление движения без зрения, ногами на ощупь. Однако тело и глаз лучника такого класса не проведёшь. Каропус и здесь ожидал подвоха от предавшей мир физики, но нет – земная твердь не подвела. Каропус собственными ногами убедился, что сгинула лишь кориоль, инерция бокового смещения. Форма Великого Цилиндра земли не пострадала.
Обретя эту уверенность, Шюдра стал действовать спокойнее и рациональнее. Он шёл засаженным топинамбурами полем. Теперь он мог пойти между рядками посадок, не тратя силы на постоянное преодоление кочек. Плавно изгибающиеся вдоль холма, аккуратно окученные заботливыми тяпками трудников линии повторяли, естественно, влияние кориоли. «Теперь, когда кориоль сгинула, можно делать рядки прямыми, как луч света. О чудо», — невольно подумалось Шюдре. Дуга поля увела его несколько в сторону, но он вскоре оказался на служебной фермерской тропе, которая быстро привела его к воротам усадьбы.
Шюдра недолго помялся возле болтающегося на ветру линя колокольчика, с помощью которого можно было подозвать сторожа или иную прислугу, но звонить не стал. После определённых колебаний он решил усугубить профессиональную оплошность непопадания административным правонарушением. Шюдра отправился к дереву, в которое вонзилась бедолага-стрела, чтобы забрать послание.
Стрела торчала высоко. Пожалуй, в трёх стандартных человеческих ростах от земли. Пристроив уже порядком надоевший ударами по пяткам длинный лук у дерева, Шюдра отправился к группе пасущихся неподалёку домашних жирафов. Быстро найдя общий язык с одним из них, он подвёл доброе животное к дереву и взобрался по услужливо подставленному бедру на круп и далее на шею. Стрела и послание были в его руках. Он погрузил себя ещё глубже в пучину преступления, прикрыв след от стрелы кусочками коры.
* * *
Слуга, судя по качеству ливреи – мажордом, без вопросов провёл каропуса в приёмное помещение. Сработала служебная роба Шюдры с нашивкой статуса «Каропус» на сердце. Должность редкая и не лишённая уважения. На груди же мажордома Шюдра с удивлением и радостью увидел герб в виде трилистника. Это была усадьба не сутяги, но могущественного клана оптиков. Шюдра с огромным удовольствием отметил, что ни полувзглядом, ни иным намёком человек не дал понять, что уродство Шюдры произвело на него хоть какое-то впечатление. Каропус с покорным приятием провёл рукой по своей неестественно узкой, выпирающей как у гончей собаки грудной клетке. Мажордом, оставляя Шюдру ожидать, уведомил, что единственный присутствующий представитель хозяйской семьи – оптик Сабель, который не применёт спуститься к гостю, как только сможет. Он пообещал, что вскоре подадут душистый чай, и удалился.
Ждать не пришлось. Всполохом красного плаща в помещении оказался вдруг очень молодой человек. Высокий и с приветливым, живым лицом.
— Оптик Сабель к вашим услугам, — блеснул он полупоклоном и произнёс формально корректно: — Не буду скрывать заинтересованности в вашем визите в виду того, что сам считаю удалённость нашего жилья от города досадным неудобством, вследствие чего расцениваю вероятность необычности приведших вас к нам обстоятельств как крайне высокую.
Каропус немедленно изложил суть своего намерения, также ни мало не отступая от протоколов формальной речи:
— Каропус Шюдра, рад знакомству. Я испытываю потребность в немедленном проведении эксперимента, а также в присутствии свидетеля, — сказал Шюдра, подготавливая почву для второй из трёх обязательных компонент реплики.
Формальный язык не был обузой в силу привычки длиною в жизнь. Радостью он тоже не являлся.
— Высказываю свою просьбу именно вам, так как поблизости нет других людей, а дело не терпит отлагательств, на мой взгляд, — произнёс Шюдра неотъемлемый в формальной реплике личный мотив, побудивший к высказыванию.
— Я оцениваю серьёзность обсуждаемого предмета как крайне высокую, на что указывает как минимум тот факт, что вынужден это делать в крайне неприятных сопутствующих обстоятельствах, — со вздохом завершил каропус третью и последнюю облигатную компоненту реплики.
Шюдра прижал руку к груди в стандартном жесте чистосердечия, прекрасно отдавая себе отчёт, что на его выпуклом в ненужном месте туловище это смотрится как минимум комично. Сабель, однако, не дал ни единого шанса заподозрить себя в проявлении презрения к физиологическому уродству. Он широко улыбнулся и предложил: