Алексей Ощепков – Месть за то, что будет. Лог одного дознавателя (страница 18)
=
– Поди-тко так же господская связь работает?
– У них есть матрицы, куда ввинчено множество ‘условных жетонов’, под символы языка. Очень дорого получается. Я слышал, что отправитель всегда оплачивает половину, а получатель – вторую. Правительство не платит. Только доступ даёт. Дюжина символов даётся на заголовок, чтобы заинтересовать получателя. Если он не проявит интереса и откажется платить, то плакали монеты отправителя.
– Жетоны-то сняли бы, – говорит Тим, натягивая повыше дикую косынку, – всякому в нынешнее время подобает с опасеньем жить.
– Разумно, – киваем мы и отцепляем жетоны. – Легенда нужна.
Тимотеус предположил, что мы можем представляться помощниками викария, который, например, погиб при пожаре. Дабы избежать саморазоблачения на простейшем теологическом диалоге, ссылаться нужно на правило, в рамках которого Орден допускает найм светских специалистов. Советников, референтов или асессоров. Мы должны быть, однако, приписаны к какой-то теме исследований. Оставаясь формально при Академии изысканий, не покидаем академическую стезю, но удаляем силовую компоненту. В таком случае, вопросы относительно дел епархии и, тем более, теологии к нам возникать не должны.
– Подходит, – резюмируем. – Тема?
Адепт чешет голову, благо она под шляпой, а не под громилой. Далее, как он выразился – с готовностью пружины – принялся наполнять нас цитатами. Он предупредил, что на одну ознакомительную беседу нам хватит. Если же мы окажемся в плену и будем переведены в расположение основного полевого гарнизона, нам не сдобровать. Нам хватит поддельной экспертизы отолгаться на уровне взвода или роты.
Я даю крайне низкий шанс тому, что мы попадём в плен в качестве гражданских лиц. До Нижнего форта недалеко, а там – либо нет войны, и мы будем в статусе дознавателей, либо война на подступах, и уже сформировано ополчение, в которое мы и попадём. Однако же, эта ситуация – хороший предлог послушать Тима и дать ему выговориться. Наши академические интересы почти никогда не пересекались. Вот, пожалуй, первый раз.
– Дай минутку, – прошу я, – поверку направления только сделаю. И продолжим со всем вниманием.
Останавливаюсь. Предлагаю товарищам снять поклажу и расправить плечи. Достаю компас. У каждого из нас с детства запечатлена в памяти карта мира. Направление я примерно выдерживал с помощью азимута, взятого в начале пути. Но компас не мог помочь в отсутствие новых ориентиров, указанных на карте. Сейчас наше местонахождение на карте ожидаемо превратилось из точки во внушительный ареал. Я, тем не менее, излишне не беспокоюсь: мимо Великой реки Иллюмироса мы не пройдём никак, а как выйдем к берегу, найдём способ понять, вверх по течению форт или вниз. Мы двинулись дальше.
⁂
Адепт предложил нам временно стать суррогат-экспертами в дисциплине “проприоцепция”. Дисциплина изучает ощущения положения частей собственного тела относительно друг друга и в пространстве. По сути, это «осознание тела» и понимание, где находятся части тела, даже если их не чувствуешь и не видишь. Закройте глаза и покачайте ногой в воздухе. Почувствуете, где ступня относительно других частей? Насколько хорошо? Как это связано с тактильными ощущениями и координацией? Дисциплина изучает те условия и случаи, когда проприоцепция отключается. Этого можно достигнуть искусственным путём, но бывают и нормальные обстоятельства, вызывающие такую «внутреннюю дезориентацию». Дополнительные компоненты аппарата теории телесного опыта – это кинестезия, термоцепция, ноцицепция, то есть чувство боли, а также эквибриоцепция, чувство равновесия.
– Скажи, Тимотеус, ты зачем это знаешь?
– Завет нашего Ордена таков: без Создателей нельзя обучаться движениям тела. Чтить Создателей нужно знанием сфер их.
– А мы как шагаем сейчас? – отмечаю про себя укрепление силы моего вранья за последние несколько суток. Ни малейшей издёвки в реплике, с одной стороны. Ни капли доверия, с другой.
– По догме, мы не вполне живём, пока не слились с Создателями.
– Аа, – понимающе протянул я, – ну тогда ладно.
Мы увидели просвет среди деревьев впереди, шагах в полусотне, и, повинуясь порыву стремления к новизне, припустили почти бегом к поляне. Нам эта поляна не нужна ни в качестве места для привала, ни для ориентира. Поляна и поляна. Зачем побежали? С треском веток под ногами мы выскакиваем на елань. Ничего. Просто кусты.
Хотя нет, не просто. С шести сторон на нас смотрят шесть болтов, заряженных в шесть арбалетов. Двое – со стороны леса, откуда мы только что явились. Надо думать, наша топотня достаточно заблаговременно предупредила стрелков, чтобы они успели перегруппироваться из своего лагеря в центре поляны к месту нашего выхода из леса. Маски звериного безразличия. Внимательные длинные переносицы. Полёт листвы и лепестков в косых лучах света, рассечённого листвой леса. Собранность иссиня-чёрных, до-пят хитонов. Злодеи почти статичны. Едва заметно покачиваются, как крепкие деревья на слабом ветру. Округлости плотных платков, скрывающих все шесть лихих голов, кроме малых овалов вокруг носов и глаз. Вставшее на паузу жужжание шмелей. Если выпутаемся сейчас, успеем ли мы научиться уму-разуму, прежде чем нас снова попытаются продырявить?
– Разрешите представиться, – хорошо поставленным голосом объявляет одна из стрелков, – Берта, Сарра, Ревекка, Адель, Анна и Ида. Простите великодушно, средств на грудные нашивки не имеем. Но я готова заполнить пробел: мы – лесные разбойники. Слышали о такой профессии?
Говорит Берта. Ответа от нас не ждут. Монолог продолжается:
– Да и вы, смотрю, не фельдъегери, – подозрительно щурится Берта.
– Мы… – начинаю я, но Берта резко меня прерывает:
– Тью-тью-тью, – грозит указательным перстом правой руки, – тут я выбираю темы для диалогов.
«Простецы, – решаю я, – колгунов среди них нет. И не факт, что Берта главная; чрезмерно театральна для реального руководителя. А вот эта, самая дёрганая, значит – самая опасная. На Клаудо похожа». Я продолжаю наблюдение и крохотными, редкими шажками смещаюсь к Адели, которая вызывала у меня наибольшую тревогу.
– Давайте так, – продолжает Берта, – будем считать, что реплики ваши ушли на цыпочках и не оставили следов, и вы нам просто молча выложите все ваши монетки. Мы вам оставим подъёмные и отпустим.
Я успеваю приметить, кто по привычке усмехнулся, подчиняясь синдрому обязательного смеха над шутками начальства. Улыбнулись трое. Челядь. Адель продолжала быть вся на нервах, её арбалет явственно поматывало, ей было не до юмора. А у Иды не дрогнула ни одна мышца. Значит, к ней надо обращаться.
– Клириков не обижайте, Ида, – сказал я отчётливо, глядя ей в глаза.
– Атдахнешь сейчас! – рёвом реагирует Адель.
Ида, однако, натренированным движением вжимает арбалет прикладом ещё сильнее в плечо, чуть приподнимает кивер, и рукой, которая на цевье, подаёт стопорящий жест дерганой. Такую с панталыку не сбить.
– Признаю, мы не очень религиозные, мы просто любители старины, – говорит Ида спокойно, низким голосом. Она красива. На ней блузка без бретелек. Я решил, что не стоит растрачивать запас надежды на то, что та упадёт.
Она смотрит на меня. С ожиданием более конкретным. Продолжает:
– Когда-то рожь и овёс были сорняками на полях пшеницы. Но времена изменились. Война. Теперь и наша профессия стала вполне легитимной. Почему мы должны отказываться от законного заработка. Вас трое, нас шестеро. Бухгалтерия в нашу пользу.
«Почему не стреляют? – думаю, – чего ждут? Очевидно, считают, что не той силы перевес, в чисту́ю не положат, а жертв со своей стороны не хотят». Я не знал статистики по арбалетным ранам, но был уверен, что если начнут стрелять, одну или двух мы покалечим. Ида, видимо, разделяла мою уверенность.
– Чек выпишу, – сказал я, – на предъявителя.
И медленно-медленно снимаю понягу. Фуух! Меня не стали одёргивать, приоткрыв ворота следующей моей реплике. Видимо, опешили от ситуации, с какой ни разу не сталкивались. Хоть какая-то польза от лекции белобрысого. Я так же медленно прикасаюсь к пеналу с письменными принадлежностями, который приторочен к поняге. Он слишком мал, чтобы скрыть пистоль или кинжал – нервозность дам повысилась незначительно. Достаю перо, походную чернильницу. Вынимаю из блокноута лист. Пишу. Бросая то и дело взгляд на члениц банды, я выбрал, как мне показалось, момент апогея их терпения, вернее, нетерпения, и негромко свистнул. Ворон спикировал ко мне, взял у меня бумажку когтями правой лапы и был таков. Сказать, что дамы переполошились – ничего не сказать. Но стрелять сразу не стали.
– Мы адепты Ордена аллотеизма Создателей и референты викария. Являемся авангардом походной колонны Ордена, идущей на соединение с частями армии Волкариума. Ворон доставит наши координаты через три… нет, уже две минуты. Ещё через десять минут на вас будет организована форменная травля по всем законам воинского искусства. – Всё это я отчеканил на двойной скорости, подвесив мысль на нитях лжизни так жестко, что реплика стала гранитным монументом истины.